Я покачала головой.

«Ее назначили. Пусть остается. Это не будет важно. Я отдам власть ее места народу Моквайи. Эта страна слишком долго зависела от воли ашоки».

Он выдохнул, выглядя утомленно. Я ждала его гнев, может, возмущение из-за предательства. Возражение, что когда-то я была на его стороне. Заявление, что мы с ним теперь были по разные стороны.

Он закрыл глаза.

- Ладно.

Я склонил голову.

- Ладно?

Он кивнул.

- Сделаем это, - он открыл глаза. – Я доверяю тебе.

- Почему? – я не сдержалась.

- Во-первых, соглашусь я или нет, это не помешает тебе сделать это, - уголок его рта дрогнул. – И если твой план такой, я лучше буду на твоей стороне, чем против.

Его голос стал серьезнее, и он посмотрел на памфлет:

- И я знаю, что ты думаешь о том, что лучше для Моквайи. И… я знаю, что ты видишь то, чего не вижу я. Ты пережила то, что я не пережил. Так было и когда ты начала петь для двора, Тамзин. Когда ты показала мне проблему, я захотел помочь исправить ее. Мы были тогда напарниками, - он сложил памфлет и посмотрел мне в глаза. – Я знаю, теперь все не так, как было, и наши эмоции изменились. Но это не означает, что эта работа должна измениться. Это не должно меняться – слишком много жизней на кону, чтобы зависеть от того, любим ли мы с тобой друг друга. Думаю, я пытаюсь сказать… я хотел бы остаться напарниками. По работе. И напарники доверяют друг другу.

Я улыбнулась. Мне нравилась эта идея.

Он вдохнул и протянул руку. Но я не взяла ее сразу, а показала знаками:

«Ты знаешь, что я всегда буду благодарна тому, что ты искал меня. И что послал Ларк и Верана спасти меня».

- Знаю, - сказал он. – Но это не долг.

И я снова ощутила странное чувство, которое не могла определить, жуткую смесь вины и беспомощности, а еще решимости ради цели – он двигал горы, чтобы найти меня. И я ощущала, что должна была отдать ему сердце взамен.

Я взяла его за руку одной ладонью, другой рукой обвила его плечи. Он обнял меня, и в прикосновениях не было неловкости. Я прильнула к нему, и меня удивила уверенность, которую я ощущала – это отличалось от пьянящего увлечения, которое вело нас раньше. Тогда мы встречались наедине для обсуждений политики и написания писем, и только тогда мы могли касаться, целоваться, так что эти моменты были пропитаны пылом. Это ощущалось иначе. Там был костер, а тут была печь.

Что-то полезное.

Мы сжали друг друга еще раз и отодвинулись. Соэ закончила разговор с хозяином таверны и пошла в нашу сторону.

- Мы в порядке? – спросила она.

- Угу, - подтвердила я.

- Хорошо, потому что нам пора ехать, - она кивнула на указатели. – Хозяин таверны говорит, до врат полчаса верхом, но их запирают ночью.

Тревога за Ларк ударила по мне, и я стала собирать вещи. Яно помог мне закончить.

- Думаю, нам стоит поехать сразу в замок, - сказал он, убирая последние вещи в мою сумку. – У нас нет денег на комнату в городе. Но… кроме попыток остановить казнь Ларк, я не знаю, чего мы можем добиться. Мы все еще не нашли врага.

«Есть зацепка», - сказала я.

- Да?

Я кивнула.

«В карете Кимелы была моя старая служанка. Симея».

- Симея? Я думал, она умерла при нападении.

«И я так думала. Она упала на меня. Она сказала, что защищала меня, но теперь я понимаю, что она не давала мне сбежать, - я указала на его рапиру. – Она снова напала на меня в карете Кимелы. Ларк убила ее».

Он замер с моей сумкой в руках, его лицо побелело.

- Краски…

«Даже если Симея не стояла за всем, она знала об атаке, - продолжила я. Мы пошли к лошади и мулам. Крыс встал и побежал за нами. – Нужно поговорить с ее коллегами, с Фалой. Она должна была оставить след. Если она работала одна, то угроза пропала. Если нет, мы ближе к обнаружению того, кто это был».

- Или ты снова окажешься близко к ним, - отметила Соэ.

Я с неохотой кивнула.

«Или это».

- Но если только мы знаем, что Симея могла стоять за нападением, и Ларк убила ее при свидетелях, то министры будут еще больше хотеть казнить ее, - сказал Яно. – Даже если это снова подвергнет нас опасности, мы не можем бросить Ларк».

«Там Веран», - указала я.

Он скривился.

- Сердце Верана, конечно, на верном месте, но если мы попадем в замок, а он не будет сидеть в соседней камере, я буду очень удивлен.

- Тогда в путь, - сказала Соэ.

Мы еще не дошли до мулов, и кто-то вышел из-за угла крыльца, преградил нам путь. Мы остановились. Это была женщина в темном плаще из замка, испачканном от дороги. Медь блестела под краем плаща.

Она прищурилась, одно веко искажал старый шрам.

- Не так быстро, - сказала она.

39

Ларк

Никто не входил в мою камеру несколько часов после того, как ушел Кобок. Тихий щелчок замка на двери вырвал меня из дремы. Я открыла глаза, ожидая снова увидеть министра или, может, стража, который отвел бы меня на казнь. Но это были не они. Это была невысокая женщина, в возрасте, но не старушка, в черной аккуратной форме служанки. Она держала в руках только ключ, который убрала на цепочке в карман.

Я удивленно подняла голову.

- Кто вы?

Она не ответила. Она встала, посмотрела на меня, ее лицо было нечитаемым. А потом, как Кобок, она шагнула вперед и подвинула мою цепь, оголяя мое предплечье. Она посмотрела на мое клеймо. В отличие от Кобока, она ничего не сказала, не отреагировала.

- Чего ты хочешь? – спросила я.

Она опустила мою руку, отошла к двери.

- Ты тоже рабыня? – спросила я.

Она печально улыбнулась, вышла, закрыла дверь и заперла на замок.

Я держала голову поднятой еще миг, а потом опустила ее на руку, гадая, кем она была, и что мое клеймо значило для нее. Я закрыла глаза, хотела уснуть, как было миг назад, но прошло несколько минут, и я снова услышала шаги, они были тяжелее, чем у слуги. Замок щелкнул, и я открыла глаза, увидела стражницу с допроса, все еще сжимающую лампу с зеркалами. В другой ее руке был поднос. Она опустила его на пол, подошла к кольцу, за которое моя цепь крепилась к полу. Она вытащила ключи, расстегнула оковы на моих запястьях и прицепила к цепи кольцо для лодыжки. Она застегнула его на моем сапоге и отошла.

- Ужин, - сказала она.

Я посмотрела на поднос, ожидая помои, но удивилась, увидев серебряную тарелку с мясом и рисом, а еще кубок темного вина.

- Последний ужин? – сухо спросила я.

Она закрепила оковы на своем поясе.

- Совет министров всегда давал пленникам, которых ждет виселица, последний раз поужинать. Это акт доброй воли.

Я презрительно фыркнула.

- Наслаждайся, - едко сказала она. – Тебе повезло, что они придерживаются традиции, а не оставили тебя голодной.

Я отвернула голову, а она пошла прочь из камеры, позвякивая кольцом с ключами. Меня мутило от мысли о еде, но я думала о тех случаях, когда проверяла силки в Трех Линиях, и они были пустыми, или как я соскребала со дна котелка остатки подгоревшей каши. Я подумала о том, как часто предлагала своим товарищам только пыльцу камышей и сморщенные корешки.

Я потерла запястья, ноющие от оков, и подтянула поднос к себе.

Я ела, не ощущая вкуса, думая о Трех Линиях. Я медленно и методично отрезала себя от людей, которых могли использовать против меня, которые могли пострадать, если их свяжут со мной. Я заставила себя поверить, что мои товарищи были в безопасности в Каллаисе, что друзья Верана защищали их, дали им жизни, какие не могла обеспечить я. Я попрощалась с Седжем и Лилой, Битти и Араной, поблагодарив их за помощь в трудные времена. Я попрощалась с Сайфом, пожелала ему удачи. Я попрощалась с Андрасом и Гетти, надеясь, что они найдут пути домой, к своим семьям. Я попрощалась с крохой Уит, пожелала ей мягкой кровати, хорошей еды и голос кого-то нежного, кто сможет прогнать демонов, с которыми она не должна была жить. Я попрощалась с Пиклом, желая ему легкости и свободы в смерти. Я попрощалась с Розой, поцеловала ее в лоб и опустила отдыхать в Трех Линиях, как стражницу Южного Бура. Я извинилась перед каждым, но не ждала их ответы, ведь отрезала их от себя всем простором Феринно.

Я попрощалась с Феринно, ливнями и огромным небом, жаворонками в траве, пылью и змеями. Я попрощалась с Тремя Линиями, водной впадиной и раскаленными от солнца стенами. Я попрощалась со своей лошадью Джемой, пожелала ей жизни лучше и всадника добрее, чем я. Я попрощалась с Крысом. Еда застряла в горле к этому моменту, и я подавляла головную боль, которая проявилась от мысли о нем. Я пожелала ему хорошей охоты, пыльных ванн и солнца, чтобы греться на нем, а потом быстро перешла к следующим, чтобы головная боль не стала тем, что я не смогу остановить.

Я попрощалась с Соэ и Яно. Я не знала, считали ли они себя моими друзьями, но они не выдали меня, не подставили, и я была за это благодарна. Я попрощалась с Тамзин. Она мне нравилось, и я ненавидела то, что мир бил по нашим радостям и превращал их в боль. Я не дала ей много слов. Она уже знала, что я должна была сказать ей. Вместо этого я вспомнила внезапно огромное красное дерево, к которому она водила меня в первый день у Соэ, место было для нее успокаивающим и придающим сил, и я желала ей этого.

Когда еда кончилась, и я легла на бок, когда я подумала уже обо всех, даже случайных лицах, от Патцо в Снейктауне до Кука и разбойников, до Доба Грязи, гниющего где-то под пустынным солнцем, я с неохотой подумала о Веране.

Я долго смотрела в пустоту, разум был медленным. Я не знала, что желать ему. Мне было нечего предложить. Извинения казались бессмысленными. Прощение казалось банальным. Пожелания счастья и здоровья казались почти оскорбительными. Чем дольше я думала, тем более пустой я себя чувствовала, словно отдала последние крупицы себя, которые задержались под моей оболочкой.

Мои мысли просто сосредоточились на его лице, знакомой меди кожи, черных волосах, блестящих под небом. Я думала о его зеленых глазах, глядящих на меня, пьющих мир огромными глотками, желающих впитать как можно больше с каждым ударом сердца. Ограничения моей жизни сделали меня замкнутой и черствой, а его – сделали его открытым, копящим все беды и радости, которые предлагал мир. Я подумала о его восторге от всего, его желании действовать, его отношении к его семье и скаутам его мамы. Я подумала о его тихих умелых шагах и кипучей энергии. Я подумала о его забавных привычках насчет природы – как он благодарил деревья, приветствовал гром, ворчал из-за певчих птиц, врезающихся в стекло.