- Ты помнишь что-то о том дне? – спросила королева.

- Нет, мэм.

- Ни лица, ни корабля?

- Нет.

- Ты помнишь что-то из раннего? – ее голос, как и лицо, был нечитаемым. Не печальным, не злым, почти без эмоций.

- Только… мелочи, - сказала я. – Я даже не знаю, воспоминания ли это…

- Например?

- Кофе, - тут же сказала я, хотя было глупо начинать с этого. – С корицей.

Уголок ее губ чуть дрогнул.

- Ро всегда такое пил.

- Вы не пьете кофе, – сказала я, не думая. Я не знала, почему вспомнила это, почему это пришло ко мне сейчас – что он пил кофе, а она – чай.

- Не пью, - сказала она, и мы обе посмотрели на поднос. Край металлического ситечка для чая выглядывал из-под крышки чайника.

Она сложила ладони на коленях.

- Что еще ты помнишь?

- Думаю… водопады. Воду в общем. Много воды.

- Это озеро Люмен и Сиприян. У тебя было много воды в ранние годы.

- И… несколько имен, - сказала я. – Они ощущаются знакомо. Кольм и… Джемма.

- Да?

- Я назвала свою лошадь Джемой, - выпалила я. – Не знаю, почему.

Она слабо улыбнулась.

- Уверена, она будет рада это услышать.

Я стала улыбаться, так же почти незаметно, как она, но быстро сжала губы. Все шло слишком хорошо и быстро. Это было нереально. Нужно было замедлить это, осторожно остановить ее.

Я кашлянула.

- Кхм, есть еще кое-что. Вам нужно кое-что знать обо мне, пока вы… не привяжетесь.

Она приподняла брови.

- О?

- Просто… я была разбойницей, знаете?

- Слышала, да.

- На мою голову была назначена цена.

- И у тебя была репутация, если не ошибаюсь, - сказала она.

- Нет. Да. То есть… вы правы. И… - я посмотрела на ее ладони, гладкую светлую кожу. – У меня есть татуировки. Много.

- Какие?

- Мои меч и щит. Река. Жаворонок. Поющий койот. Солнце, - я повернула запястья. – Эти слова.

- Что там говорится?

- Сила и упрямство.

Она тихо хмыкнула, приподняла голову.

- Хорошие слова.

Я быстро продолжила:

- И я не верю в Свет.

Она кивнула.

- Как и я.

Это меня сбило с толку, и я перешла к важному:

- Я делала то, что многие посчитали бы… спорным. Неправильным чаще всего, - я заставила себя поднять голову под стать ей. – И я не сожалею.

Она выдержала мой взгляд.

- У нас с тобой больше общего, чем ты думаешь.

- Просто… вы слышали, как я напала на карету Кольма?

- Он рассказал мне, да.

- Его была не единственной. И я обокрала много складов. О, и я работала какое-то время воровкой скота.

- Что ты ожидаешь, Ларк? – спросила она тем же ровным голосом, что и до этого. – Думаешь, ты скажешь то, что расстроит меня, и я умчусь и оставлю тебя? Откажусь от того, кто ты?

Да, этого я и ожидала.

Я заерзала на краю дивана.

- Я просто хочу, чтобы вы знали, с кем имеете дело. Я не как Элоиз.

- Ты никогда не была как Элоиз, - сказала она.

Между нами повисло молчание. Крыс опустил голову на лапы, одно ухо отвел назад.

Королева Мона тихо выдохнула. Часть напряжения пропала из ее плеч. Она склонилась и взяла с подноса чашку чая.

- Тебе говорили об обстоятельствах твоего рождения? – спросила она, наполняя чашку горячим чаем.

Я сжала край шляпы.

- Нет.

- Я была больна. У меня было два выкидыша до вас двоих, и когда лекари поняли, что я ношу близнецов, никто не надеялся, что они выживут. У меня были все документы готовы, чтобы передать трон моему младшему брату, Арлену, - она изящно сделала глоток из горячей чашки. – Ро был комком нервов. Он горевал по двум малышам, которых мы потеряли, но перспектива потерять нас троих была мучительной для него.

Она опустила чашку на блюдце с едва слышным стуком.

- Детали родов не важны – как многие матери, я помню об этом мало. Они длились часами, и мое здоровье уже было слабым, но вы обе родились живыми, и я смогла выжить. Но ярче всего я помню о той ночи, что ты кричала.

- Я была ребенком, - сказала я, заинтригованная.

- Да, - сказала она. – Худым, красным ребенком, рожденным раньше времени, похожим на свою сестру. Но ты плакала. Она – нет. Свет, ты плакала часами. Элоиз была тихой, как ночь. Я не слышала ничего ужаснее той нехватки звука. Ни писка от крохотного больного малыша. Лекари, конечно, напали на нее. Они перепробовали все. Ро и Элламэй помогали им. Они стучали по ее ножкам, очистили ее воздушные пути, массировали ее тело, щипали, тыкали, делали все, чтобы она ответила. А ты лежала в моих руках и визжала, как поросенок. А я лежала, едва держась за сознание, думала, что ты была воплощением здоровья – глубокое дыхание, красное лицо, сила крика. Ты была сильной.

Я сжимала край шляпы так сильно, что костяшки онемели. Я попыталась ослабить хватку. Королева Мона крутила чашку, задумчиво глядя на нее.

- Элоиз спасли, ясное дело, но те несколько часов ваших жизней были опасными. Я была больна, моего молока вам не хватало. Элоиз пила только у меня, и только если я держала ее особым образом, если Ро протирал ее влажной тканью, чтобы она не уснула. Ты не перебирала. У тебя была няня с рождения, Элоиз была со мной. Позже у Элоиз месяцами были колики, она плакала днями и ночами, а тебе хватало лежать и смотреть на фигурки над кроваткой. Ее нянчили, качали, с ней ворковали семья и няни, а ты бормотала с маленькой перламутровой рыбкой над твоей колыбелью. Элоиз не могла научиться спать ночью. Ты спала как камень. И ее кроватка стояла у нашей кровати, чтобы я могла успокаивать ее, не вставая, каждые два часа. Твоя была в углу, а потом в отдельной комнате, чтобы ее плач не будил тебя.

Она взмахнула ладонью.

- Это продолжалось. Пять лет продолжалось. Элоиз пугалась громких звуков. Ты научилась выбираться из кроватки, чтобы посмотреть, что там шумело. Элоиз боялась воды. Ты попыталась заползти в нее, когда тебе и семи месяцев не было. Элоиз было плохо от всего - моллюски, клубника, козье молоко. Ты ела все. Представь, к каким противоречиям это вело. Это было заметной проблемой.

Она сделала большой глоток из чашки.

- Ро было сложно понять, как заботиться о вас обеих. Он из братьев-тройняшек. Элоиз названа в честь одного из них, который был к нему ближе всего. Но он и его третий брат не ладили, и он всегда жалел об этом. И переживал, что так будет с вами. Вы сильно отличались. И он пытался осыпать вас обеих теплом, это он умеет. Элоиз принимала это, как пчела – мед. О, она обожает отца. И ты любила его, но у тебя были и важные дела. Свои миссии. Ты вырывалась из его объятий, пока Элоиз прижималась к нему. Ты приходила ко мне, Ларк. Ты знала, что я не буду дуть на твой животик в момент затишья. Ты знала, что я не буду тискать тебя за щеки, когда ты пыталась со мной говорить. Я иначе проявляла любовь к тебе. Для Элоиз со мной было не так весело, как с вашим отцом. Для тебя я была стабильной и предсказуемой. Тебе это нравилось.

Без предупреждения пыль поднялась к моему горлу и носу, жалила глаза. Я поняла, что смотрела на скол на краю столика несколько минут, но не могла оторвать взгляд. Все в голове снова было мутным, кружилось, как обломки в бурю. Молчание снова затянулось. Чашка звякнула об блюдце.

- Ты знаешь, как создается жемчуг, Ларк?

Я не знала, почему она это спрашивала. Я перевела взгляд с кофейного столика на ее ладони, держащие блюдце – выше я не могла посмотреть. У нее было два кольца, по одному на каждой руке. Левое было с большой белой жемчужиной среди золотых завитков. Наверное, ее обручальное кольцо. На правой была печать из перламутра.

- Начинается это с раны, - сказала она, когда я не ответила. – Может, немного песка попадает в ракушку. Может, ее кто-то задевает, оставляя порез. Чтобы защититься, она строит слой за слоем перламутра. Такое случилось с Ро и Элоиз, когда ты пропала. Произошедшее с тобой разбило твоего отца, Ларк. Он все глубоко ощущает. Третий брат, с которым он не ладил… когда он умер, Ро горевал по нему, как по лучшему другу. Это его натура. И он любил тебя куда больше, чем любил Лиля.

Она увидела, что я разглядывала ее ладони, повернула обручальное кольцо, чтобы мне было лучше видно.

- Чтобы защититься, он сделал жемчужину. Элоиз – жемчужина его сердца, и она всегда такой будет. Он питал ее всю ее жизнь, укутывал ее любовью. О, он давал ей жить достаточно, чтобы она могла действовать сама, и хорошо – она когда-то будет хорошей королевой. Но она – его, а он – ее, так всегда было.

Снова стало тихо. Она допила чай и опустила блюдце на столик. Она снова сложила ладони на коленях.

- Ларк, - сказала она. – Можно я расскажу тебе то, что еще никому не рассказывала?

Нет, нет, нет, нельзя. Я подумала о том, как попадала в вихри с песком, задерживала дыхание, пока ветер хлестал, и я снова будто попала в такой.

- Ни мужу, ни Элоиз, ни моим братьями или близким друзьям, - продолжила она, пока я смотрела на ее красивые ногти. – Потому что это стыдная мысль, Ларк. Такой мысли не должно быть у матери, и я ненавижу себя за это.

Я опустила взгляд на пол между своих ног.

- Но ты можешь представить, если бы в тот день в Матарики забрали ее, а не тебя? Нежную чувствительную Элоиз, которая, несмотря на ответственность единственной наследницы, находит способ быть щедрой и доброй со всеми, без изъяна. Милая и нежная Элоиз. Что случилось бы с ней? Что случилось бы с Ро? Тот день и следующие были худшими в моей жизни, Ларк, а у меня уже хватало плохих дней, - сказала она. – С тех пор во мне была дыра, которую ничто не могло заполнить – ни моя вторая дочь, ни муж. Я не буду говорить, что это того стоило в конце, потому что это не так. Я бы убила того, кто тебя забрал без – как ты и говорила – сожалений. Но я сижу и смотрю на тебя, Ларк, и вижу, кем ты стала, вижу победу. Ты сильная. Ты умелая. Ты боролась и победила. И мне не важно, ненавидишь ли ты меня за то, что с тобой случилось – ты имеешь на это право – пока я вижу то, что передо мной. Я потрясена и невероятно рада, но я и оказалась права. Все это время я знала, где бы ты ни была, что бы с тобой ни случилось, ты одолеешь это. Так и получилось.

Я выронила шляпу. Я не хотела, но руки не слушались. Ничто не слушалось. Горло сдавило, из носа текло, и глаза – проклятые глаза! Я вытерла нос рукавом.