Остальные его слова я не слушал. Одна фраза крутилась в голове, словно мотылек вокруг огня.

А еще ты.

А еще ты.

Ты, у которого не было повода быть скаутом. Ты просто был, просто есть, по своей природе не подходил для этого.

Я смотрел в пространство между нами и группой вокруг Ларк, пока Винс болтал о струнах скрипки и свистках. Мысль о том, как он легко поднял и бросил то, что я хотел делать всю жизнь, кипела в моем животе. Он не хотел этого. Просто не ощущал это своим.

Ларк все еще говорила с моими родителями, но группа отошла к диванам. Винс не унимался рядом со мной:

- …и когда я пропустил очередной поход, мама усадила меня и сказала, что я не должен тренироваться, если не могу вложить в это душу, и если я хочу делать что-то другое, я должен делать это, а не…

- Одного стула не хватает, - резко сказал я, вскочил на ноги. Он не успел ответить, другие не успели отвернуться от Ларк, я схватил свою чашку кофе и ушел от мебели. Делая вид, что я пошел в кабинет профессора Кольма за стулом, я скользнул к лестнице, ведущей на второй этаж.

Я шагал как можно тише, оставил гул голосов позади. Сжимая кофе, я прошел по коридору меж двух спален – в дверь в запасную комнату я видел, что пол был в одеялах и подушках, там спали товарищи Ларк. Я добрался до небольшой лестницы в конце и забрался через дверцу на крышу.

Как и во многих домах в каньонах, крыша была жилым пространством, заполненным растениями, а еще в углу было гнездо с куропаткой. Я прошел в угол ближе к каньону, опустил кофе на кирпичную стену. Я уперся ладонями, глядя на пространство между моими большими пальцами. Солнце опускалось за горизонт, озаряло все золотым светом, бросая лиловые тени. На улице внизу стражи моих родителей тихо стояли вокруг дома, привлекая взгляды прохожих.

Я вдохнул, пальцы сжали стену. Я напоминал себе, что злился не на Винса. Было не на кого злиться, ведь никто не был виноват. Такой была моя глупая жизнь, всегда возвращала меня в эту реальность. Ларк была права недели назад, когда мы с ней ехали к Утцибору.

Она сказала, что жизнь не изменить. Что нужно было просто реагировать на это.

Я тогда не согласился с ней, но теперь не знал. Она сама, наверное, теперь думала иначе. Ее жизнь изменилась. Ее реальность стала новой. Но после всего произошедшего, всего пережитого… моя реальность осталась прежней. Она всегда будет такой.

Люк на крышу скрипнул. Я повернулся, увидел, как мама появилась оттуда. Она выбралась и стряхнула пыль со штанов формы.

- Я видела, как ты убежал, - сказала она. – Что сказал твой брат, что ты так встревожился?

- Ничего, - соврал я. – Я просто хотел дать другим побыть с Ларк.

- Тебе лучше передумать, – она подошла ко мне у стены и уперлась локтями. – Она, наверное, захочет рядом знакомое лицо в ближайшие дни.

- Я скоро вернусь, - сказал я. – Но… если кто и может о себе позаботиться, то это Ларк. Я ей не нужен.

- Как по мне, вы были нужны друг другу много раз, - она взглянула на меня. – Например, в водной впадине без снаряжения?

- И близкой игре с обезвоживанием, - сказал я, не глядя ей в глаза. – А еще пару раз упал в припадке, заставляя Ларк разбираться с этим.

- Ты ожидал чего-то другого? – спросила она.

- Нет, - тут же сказал я, а потом понял, что да, я ожидал чего-то другого. Я думал, что доберусь до Утцибора и обратно, и тело не откажет.

Она подцепила пальцем серебряный шнурок на плече, где он перекрутился.

- Как по мне, поход в Феринно – еще и не один раз – значительно достижение даже для того, кому не нужно внимательно слушать свое тело.

- Если бы я был один, я бы умер на солнце, - сухо сказал я.

- Я не говорила о походе в Феринно в одиночку. При чем тут это?

Я не дал себе сказать о походе на две ночи, который каждый ученик проделывал сам, чтобы стать скаутом, но я невольно отвел взгляд, посмотрел на серебряные цветочки на ее воротнике, первую метку ранга скаута. Ее потемнели от возраста, но выделялись сильнее серебра ее значка и диадемы на лбу. Значки появлялись и пропадали, но скауты не убирали цветочки, только если они не терялись и не ломались так, что не восстановить.

Я выдержал паузу, а потом сменил тему:

- Винс сказал, что ушел из стражи, - ровным голосом сказал я.

Она сдула прядь волос с лица.

- И вовремя. Он подавал плохой пример. Я говорила ему годами, что он не обязан заниматься этим, но, как все мои дорогие дети, он меня не слушал. Он думал, что мое сердце разобьется, если он уйдет из стражи.

- Разве так не случилось?

- Земля и небо, нет. Я говорила ему, что лучше пусть он занимается тем, что любит, но он сводил меня с ума и делал себя жалким при этом.

- Но никто из нас не стал скаутами, - отметил я.

- Это ваши жизни, не моя, - сказала она. – Я всегда пыталась подтолкнуть вас к принятию ваших решений.

Я кивнул, поднял чашку кофе.

- Кроме меня.

- Почему?

Я махнул рукой, стараясь выглядеть беспечно.

- Как когда ты не пустила меня в лесную стражу.

- Когда тебе было десять? – спросила она.

- Да, - я быстро сделал глоток.

- Когда тебе было десять, у тебя было по три-четыре припадка в неделю. Ты хорошо помнишь это время, как и я, - подушки вокруг твоего стула, стая слуг, которая ходила с тобой по замку, запрет на поездки, прогулки, на пребывание на вершине лестницы. В те годы мы пытались понять, как лучше тебя уберечь, дать тебе жить, - она вздохнула. Я не считала тебя неспособным, просто какое-то время у тебя были неудобства.

Я заставил себя смотреть на каньон, было больно, ведь солнце било по глазам. Я опустил взгляд от света.

- Тогда почему ты не позволила мне начать позже, когда припадков стало меньше?

Она посмотрела на меня, и я заметил краем глаза, как ее брови приподнялись.

- Потому что тогда ты уже собирался в университет. Ты писал Кольму год, не сказав мне. Я думала, что ты забыл о скаутах, выбрал другое. И когда ты уехал в Алькоро, в Каллаисе ты был чаще, чем дома.

Я не говорил никому, что переписывался с Кольмом, потому что боялся, что он скажет, что мне лучше остаться дома. Я боялся, что он скажет, что они не могли меня принять. Я боялся, что он скажет, что это слишком рискованно. Я боялся, что он не пустит меня к тому, что я выбрал, решив, что лесная стража вне моей досягаемости. Если я никому не сказал бы, никто и не узнал бы, что мне отказали.

Но он сказал «да», а потом и мои родители, к моему удивлению, согласились. Я ухватился за эти «да», как за последний глоток воздуха в бездонном пруду.

Я пожал плечами как можно беспечнее.

- Мне нравилось в университете и учить моквайский. Я хорош в этом. Но я все равно хотел быть скаутом.

- Хочешь или хотел?

- Что?

- Ты все еще хочешь быть скаутом? – спросила она.

Я поднял чашку.

- Уже поздно, - отметил я поверх края чашки.

- Почему.

- Мам, многие дети начинают в десять лет.

- И мы определили, почему ты не начал, - она повернулась ко мне, прислонилась боком к стене и уперла кулак в бедро. – Это не мешало тебе разводить костры на балконе или запомнить учебники. Ты воровал их из комнаты брата, а я находила их под твоей подушкой.

Он не заметил, потому что едва читал их.

- Запоминать – не то же самое, что и тренироваться, - с горечью сказал я. – Помнишь, я рассказывал, как мы остановили карету ашоки у Великанши и пытались поговорить с ней? Мы не просто ее остановили. Мы устроили полноценное нападение. Это была моя идея. Я был наверху, направлял всех пением птиц, как скауты. И что? Я все испортил. Настолько, что Ларк поймали, ранили и чуть не казнили, а Тамзин упала с сотен футов и чуть не умерла, мы разделились. Знания были в моей голове, но я запаниковал, и все развалилось. Ларк это вряд ли рассказала.

- Рассказала, - ее резкий тон означал, что я вел себя грубо. – Она сказала, что ты совершил пару ошибок, но ты добрался до замка Толукум и обманом заставил преступницу раскрыть себя.

Я вдохнул, сжав стену. Солнце опускалось, залило окрестности, дальняя сторона каньона погрузилась с синий и лиловый цвета.

Мама вздохнула и покачала головой.

- Веран, признаю, я сделала не так много, сколько могла, когда ты был младше, чтобы найти тебе место в страже. Но, думаю, проблема отчасти была в том, что «не сейчас» ты воспринимал как «никогда».

- Для меня это одно и то же, мама, - сказал я. – Жизнь… не изменить. Мне нужно просто реагировать на это.

- Это бред, Веран, - сухо сказала она. – Если жизнь не изменить, почему ты так старался разбить рабство в Моквайе?

- Мою жизнь не изменить, - с горечью сказал я.

Она фыркнула.

- С таким отношением – нет. Ты можешь что-то прогнать одним желанием? Нет. Но раньше это не казалось для тебя замком и ключом. Что изменилось?

Я молчал, вдруг вспомнил Ларк на земле у кареты, пропажу Тамзин, то, скольким людям навредила Фала.

Я вдохнул с болью, поднял чашку и с дрожью опустил ее.

- Просто… я совершил так много ошибок, мам. Ошибки стоили другим людям…

- Земля и небо, Веран, а кто нет? Когда я была в твоем возрасте…

- Ты была Лесничей, - быстро сказал я. – Не пробуй это на мне – когда тебе было восемнадцать, ты уже два года была Лесничей, самой младшей за десятки…

- И я совершила много ошибок, - сказала она, приподняв бровь.

- Ты заступалась за других Лесничих, изменила все в Сильвервуде…

- Ты не слушаешь, Веран, - она подняла руки и посмотрела на небо. – И угораздило меня родить пятерых детей, которые никогда не слушают мать! Да, в восемнадцать я была Лесничей, и хорошей, и я знала это – и я дала себе поверить, что это место мне принадлежало. Кричать на короля кажется храбрым или легендарным теперь, но это было глупо, это испортило мою жизнь на пять лет. Было бы дольше, если бы мне не повезло пару раз. Это было плохое решение, Веран. И да, это привело к объединению Востока, но это легко могло все испортить. Я могла умереть без имени в порту в Пароа. Не равняй ошибки с поражением. Люди не рассказывают легенды о тех, кто не ошибался. Люди рассказывают легенды о тех, кто преодолел ошибки. И посмотри на меня, Веран, - я взглянул, опустил взгляд на ее воротник с цветочками, чтобы не видеть ее глаза. – Проблема не в том, что ты делаешь ошибки. Может, тебе не получится что-то изменить, но ты можешь исправить ошибки. Это синяки, не шрамы. Ты дашь им управлять собой?