Соэ заерзала на стуле, укуталась сильнее в шаль. Раны, полученные от нападения Фалы, оставили ей боли в правом плече, груди и боку, куда попал нож, но заражения не было, и органы чудом не пострадали. Но все же она не скоро сможет двигаться, как раньше, и ее медлительность и невольные гримасы боли напоминали мне каждый день, что тайная и быстрая казнь Фалы была слишком добрым концом для нее.
- Это сильно отличается от моего винного пресса, - изумленно сказала Соэ. – Думаю, тебе стоит увековечить мой старый для наглядности.
«Он заслуживает почетное место», - согласилась я и замерла, пальцы опустились на подносы букв. Мысль, которая тревожила меня всю неделю, снова всплыла в голове, рожденная от времени, проведенного у кровати Соэ. В промежутки между изменением законов труда и сессиями с инженером, подготовкой Яно к грядущей коронации я наняла наставницу – глухую женщину, которая терпеливо исправила некоторые мои знаки и научила меня новым. Я медленно раскрывала новый мир. Когда Ларк только показала мне разницу между знаками, я поняла, что в этом языке была поэзия. Мое время с наставницей завело меня дальше. Я могла использовать ритм, сленг, показывать концепты, которые нельзя было описать словами. Я могла использовать рифму, и не просто с теми же надоевшими словами, которые использовались все время – боль, соль, роль. Я могла ладонями рифмовать дождь с ветром, снег с ночью, и это радовало меня в плане символизма больше, чем соединять два несвязных слова. Мой источник творчества, который иссяк в Феринно, снова был переполнен, и у меня были три исписанных блокнота в доказательство.
Соэ попросила меня проводить уроки с наставницей у ее кровати, чтобы развеять ее скуку, и чтобы проще было общаться потом. Там я почти все сочиняла, визуально и на странице, и она уже заявила, что в языке жестов я нашла лучшую форму выражения себя – смесь слов, ритма и движений была мне суждена.
Это было не все, и я не могла решить, как спросить у нее то, что мне было нужно. Теперь я повернулась к ней.
«У меня есть вопрос», - сказала я.
Она приподняла брови.
- Ладно.
«Ты можешь отказаться, - быстро продолжила я. – И я буду платить тебе, как за настоящую работу, по крайней мере, пока ты не сможешь вернуться в Великаншу…».
- Тамзин Моропай, ты тренируешь слова? – она рассмеялась. – Давай к делу.
Я виновато улыбнулась.
«Ты не могла бы остаться со мной и действовать официально как мой переводчик? Яно умеет читать мои знаки, но не другие при дворе. Я не могу полагаться на табличку во время разговоров, когда его нет рядом».
Она улыбнулась.
- Я буду рада.
«Я не хочу, чтобы ты ощущала, словно отдаешь свой голос, - сказала я. – Словно ты просто повторяешь за мной. И я не хочу заставлять тебя покидать Великаншу».
- Я люблю свой дом, - сказала она. – Но ты творишь тут великие дела, Тамзин. Ты меняешь баланс власти. Мне нравится быть частью этого.
«Мы можем вернуться в твой дом, - сказала я. – Я пишу там лучше. Мы можем сохранить место в Толукуме, но когда в кабинетах установят прессы, мы можем вернуться в Великаншу».
Она улыбнулась.
- Звучит идеально, - она скованно поднялась со стула, сделала пару шагов ко мне и обвила меня руками. Я обняла ее в ответ.
Дождь не мог промочить сухую землю. Если земля не хотела его принимать, он растекался и становился потоком.
Оказалось, мир в этом и нуждался.
56
Ларк
Дом Андраса был в городе в Лилу, который оказался столицей Сиприяна. Я стояла с ним на пороге его вишневой двери. За нами были Ро и Элоиз, а за ними – несколько стражей, которые пытались быть неприметными. Чтобы не было еще сложнее, остальные оставались в каретах и со стражей на соседней улице. Мы проехали по рынку по пути сюда, Элоиз купила печенье с малиной и большой букет зеленых и желтых цветов.
Андрас постучал в свою дверь. Несколько секунд было тихо, а потом загремела ручка. Появился высокий мужчина в очках. Андрас радостно завопил и бросился вперед. Мужчина поймал его, потрясенный. А потом его колени не выдержали, и он закричал с болью, притянул своего мальчика ближе, порой вытягивая руки, чтобы посмотреть на него, а потом снова прижимая к груди, касаясь ладонью его головы, как Ро делал со мной в Каллаисе пару недель назад.
Женщина влетела в комнату, испуганная воплем мужа. А потом все они оказались кучей у двери, обнимались. Все рыдали: они, я, Ро и Элоиз. Ро подошел ко мне и сжал мое плечо, Элоиз подошла с другой стороны и прислонила свою голову к моей. После шока пришли вопросы, а потом объятия, а потом благодарности, больше слез и смех – дикий смех, полный потрясения – а потом приглашения остаться и поесть. Мы вежливо отказались, и Элоиз передала родителям Андраса букет и сладости.
Андрас в последний раз обнял меня. Это было последнее из вереницы прощаний, которые я делала, покинув Алькоро – Роза, Лила, Седж, Сайф остались в Каллаисе, и мне нужно было найти место для горя по Уит. Роза стала тестировать искусственные ноги, которые крепились к седлу, ведь она хотела участвовать в создании карт для новых секций дороги Феринно весной. Седж не уходил от нее, не оставлял свою работу. Лила, хоть до этого говорила об озере Люмен, решила статься с ними и продолжить работу в детской больнице. Они переехали в небольшой домик с Араной. Сайф жил в домиках при университете. Прощаясь с ними, а потом Кольмом и Джеммой – это было сложнее, чем я ожидала – я обнималась и плакала больше, чем когда-либо.
Мы повторяли друг другу, что прощались до весны, а потом мы вернемся этим путем, встретимся с Тамзин и Яно в Каллаисе. Но все же казалось, что я теряла кусочки себя, они оставались позади. Путь к каретам был тихим. На пути по рынку рука обвила мою, Элоиз придвинулась ко мне. Мы были странной парой – она была в сиреневом платье с кружевами на рукавах и воротнике, кудри были собраны с одной стороны лица, чтобы рассыпаться по плечу, а я была в алькоранских сапогах и штанах, в новом жилете, а волосы были собраны высоко на затылке.
Самая странная деталь в нас была наименее заметной. В ее ушах вместо красивых сережек были оловянные гвоздики. В моих – две маленькие жемчужины. Мы обменялись неделю назад, в последний день в Алькоро, когда нам обеим исполнилось двадцать.
Я плотнее сжала локоть вокруг ее руки.
Ро за нами громко высморкался.
В карете Веран сидел на подставке и чесал Крыса за ушами. Его нарядили, туника была одного цвета с его глазами, сапоги украшала бахрома. Даже Крыс выглядел по-новому, его несколько раз искупали, моя красная бандана была повязана на его шее, чтобы соседи в Каллаисе не прогнали его за поиски возле их урн.
Веран встал, когда мы подошли, и я заметила вспышку двух маленьких серебряных брошек на его воротнике – он не снимал их с тех пор, как мама дала их ему.
- Как все прошло? – спросил он. – Андрас в порядке?
- Все идеально, - я склонилась, приветствуя Крыса. – Он дома, и он знает, как связаться.
Ро снова протер лицо платком – Мона не врала, он был вышитым – и убрал его в карман. Он опустил ладонь на мое плечо.
- Ты сделала много добра многим людям, Ларк.
Я выдохнула.
- Не для всех.
- Возможно, - он сжал мое плечо. – Но если думать только о тех, кого ты не смогла спасти, ты не перестанешь укорять себя, - он чуть встряхнул меня. – Ты создала основу, и мы будем строить на ней. Знаю, тяжело, когда ты в порядке, а другие – нет. Но мы разберемся с этим, и мы не забудем тех, кого потеряли. А тот мальчик и его семья? Ты спасла их, Ларк.
Я сжала пальцами шерсть Крыса, опустив голову.
- Спасибо, пап.
Он поцеловал меня в лоб и открыл дверцу кареты. Внутри звучал шепот, тихий, значит, Гетти уснула на коленях королевы Элламэй. Ро забрался к остальным.
Элоиз поправила мой воротник, где шнурок с камешком из Трех Линий зацепился за пуговицу.
- Ты же знаешь, что он говорил о себе?
- Точно о себе, - согласился Веран.
Я улыбнулась им. Элоиз пригладила юбки и забралась в карету за Ро. Веран прислонился к деревянной панели рядом с дверцей, глядя на меня.
- Ты в порядке? – спросил он.
- Да, - я выдохнула. – Я буду скучать по Андрасу… по ним всем, хотя я знаю, что это лишь на несколько месяцев. И… - я взглянула на открытую дверцу и прошла к Верану. Я прислонилась спиной к карете и понизила голос. – Не знаю, мне кажется… это все хорошее, что я сделала, спасая детей, возвращая их в семьи. Как только Гетти вернется домой… я не знаю, что буду делать с собой.
- Ты что-нибудь найдешь, - сказал он мне. – То, что тебе подойдет.
Я взглянула на него.
- Как ты?
- Ну… - он сунул руки в карманы и пожал плечами. – Мы не знаем пока, подойдет ли это. Но мама сказала, что ее старшина хочет уйти на покой. Он занимается снаряжением скаутов, а еще хранит удаленные тайники рабочими.
- Начни с того, что у тебя есть, - сказала я с улыбкой.
- Как-то так. И если тот мужчина из Виндера, которому писал папа, может обучить собаку, которая будет поддерживать меня… - он посмотрел на Крыса и почесал его голову, его большие уши опустились.
- Ты будешь готов, - согласилась я.
- Посмотрим, - я слышала улыбку за его сдержанными словами.
- Если будешь ходить по природе и проверять снаряжение, а с тобой будет большой пес… это будет так же, как в Феринно.
Он закатил глаза, и улыбка пробилась.
- Спасибо, - он повернулся ко мне и прислонился плечом к карете. – Ты тоже что-нибудь найдешь.
- Возможно. Или я буду забираться и воровать из твоих тайников.
- Разбойница, - он посмотрел поверх моего плеча, стражи стояли спинами к нам и ждали, пока мы заберемся в карету. Он поднял пальцы и провел ими по моему жилету до первой пуговицы. Он подвинул воротник рубашки, оголяя кожу над моим сердцем, где она была все еще розовой и нежной от иглы татуировщика из Алькоро.
Он посмотрел на три волнистые параллельные линии, изображенные черными чернилами.
- Как это ощущается?
- Лучше, чем от старого ножа мясника Розы, - я вытянула голову и посмотрела на древний символ, который привел меня и Розу в Три Линии, символ воды, жизни в пустыне. Роза вместе со мной сделала такую же татуировку на том же месте.