- Если я ляжешь, можешь немного выпить.

Он сел на корточки.

- А ты?

- Тут еще немного, - там было мокрое пятно на камне, я не могла это выпить. Я подвела туда Крыса, и он облизал камень. Я собрала банданой последние капли с юкки. Получилось всего несколько капель.

Веран сел на пятки и вытер рот.

- Лучше, чем ничего, пожалуй. Тебе хватило?

- Нет, - сказала я.

- Нет, - согласился он и посмотрел на небо. – Далеко мы прошли?

- Не знаю. Пару миль.

- И все это место… не меняется?

- Не так роскошно, как ты думал?

Он нахмурился.

- Я и не считал это место роскошным. Просто гадал, как нам понять, как далеко мы прошли.

Я посмотрела на равнины на северо-западе.

- Земля станет немного выше, и к вечеру мы дойдем до камней. Мы сможем забраться на них и поискать карманы, но они не задерживают воды, как горы на юге. Но мы сможем видеть реку Телл на севере.

Он посмотрел на меня.

- Там река?

- Двадцать миль на севере, не по пути. Она образует неглубокое озеро, которое видно издалека.

- Но мы направляемся на север – дойдем туда со временем. Зачем идти на запад, а потом на север пятьдесят миль, если вода в двадцати милях отсюда?

- Многие пытаются попасть в Пасул.

- Да, если ты в карете. Но мы – нет, Ларк. Почему мы на юге от реки? Разве не умнее срезать и пойти вдоль реки в Моквайю? Так без воды мы пройдем вдвое меньше расстояния.

- Потому что мы не можем. Идем.

Но он не встал. Он прищурился, глядя на меня.

- Нет, теперь мне стало интересно. Почему Ларк, бандит Солнечный Щит, эксперт по выживанию в пустыне, не хочет идти к доступной воде?

Я махнула правой рукой – край рукава подвинулся на запястье, задел круглое клеймо.

- Угадай, - рявкнула я.

Его лицо изменилось, брови поползли вверх.

- О, река Телл. Очевидно, что там - Канава Теллмана. Где ты… сколько лет провела как раб?

- Пока не стал плакать и сочувствовать, - сказала я, - позволь объяснить, что дело не в плохих воспоминаниях. Туда опасно идти, если ты не торгуешь рабами. Карьер тянется на милю вдоль реки, а дальше вверх по течению к Моквайе там только тропы для мулов с телегами. Мы не можем просто идти вдоль той реки. Если мы пойдем на север сейчас, попадем к нижней части реки у карьера, а там только жижа и грязь. Выше по течению самое большое скопление рабов вне замка Толукум. Понятно?

- Да, - сказал он.

- Хорошо, - я отвернулась.

- Мулы, - сказал он.

Я закатила глаза и повернулась к западу.

– Идем.

Я уловила его вздох, но проигнорировала его и продолжила идти по жесткой траве.

Солнце поднималось. Воздух наполнил гул кузнечиков и вопли рябчиков. Крыс поймал суслика. Мы съели немного портулака из-за пояса Верана, высосали зеленую жидкость из листьев. Мы нашли маленький кактус, и я с трудом прорезала плотную кожицу и показала Верану, как выжимать из мякоти сок с помощью банданы. Наши короткие ножи не подходили для дела, и я не могла вырезать все, не получив ладонь в колючках. Я выжала себе еще немного и передала Верану.

- Допивай, - сказала я.

- Тебе хватило?

- Нет. Хватит задавать этот вопрос, он глупый.

- Я просто хочу убедиться, что ты берешь достаточно.

- Достаточно. И я не хочу, чтобы ты упал. Мне хочу тебя тащить, - я взглянула на западное небо – солнце миновало зенит над нами. Вскоре оно будет висеть перед нами. – Так что не спорь.

Пока он допивал жидкость из кактуса, я встряхнула свою бандану, сложила ее пополам и подняла к его голове.

- Что ты делаешь? – спросил он.

- Замри. Солнце скоро будет перед нами. Если прикроешь лоб и брови, ткань даст тебе немного тени.

Он выждал, пока я завязала бандану за его головой.

- Если бы я не знал лучше, решил бы, что ты заботишься обо мне.

- Я же сказала, я не хочу тебя нести.

- Далеко до реки Телл? Пятнадцать миль?

- Какая разница? – спросила я.

Он пожал плечами.

- Просто любопытно.

У меня не было настроения на его шутки, и мне не хотелось думать о близости Канавы Теллмана. Я задрала рукав.

- Слушай. Ты знаешь о клейме рабов?

Его лицо стало замкнутым, он посмотрел на мое запястье, а потом на лицо.

- Круги в круге?

- Это незавершенное клеймо. Когда срок завершается, они пересекают круги вертикальной чертой, показывая, что ты закончил и, скажем так, не сбежал. Угадай, чего у меня нет?

Он снова посмотрел на мое запястье, где татуировка моего меча пересекала шрамы в виде кругов, подражая линии свободы.

- Это не любопытство, Веран, - сказала я. – Если мы пойдем к реке, и нас поймают, и они увидят, что мое клеймо не завершено, куда я попаду? И если ты думаешь о своих идеях насчет моей личности, то это не поможет…

Он вскинул руки.

- Я ничего не говорил.

- Но ты думал об этом.

- Нет, пока ты не подняла тему.

- Как будто родство с нужными людьми – все, что нужно, чтобы быть выше системы, - я сжала кулаки.

- Не злись, Ларк, - он раскинул руки. – Ты злишься на меня за то, чего я не говорил. Даже не думал. Ты просто… злишься.

- Я просто злюсь, - повторила я, мне нравилась вспышка энергии от эмоций вчера. Голова гудела, начиналась головная боль. – Я злюсь на тебя.

- Но я ничего не делал. То есть… я знаю! – он замахал руками. – Я знаю, что ошибался, ясно? Поверь, я знаю. Но ты ведешь себя так, словно я все это устроил, намеренно обманом заставил тебя доверять мне, чтобы бросить тебя в руки твоего разбитого эмоционально отца и смертельно больной сестры-близняшки. Я не знал, понимаешь, Ларк? Я хотел бы, чтобы ты перестала обходиться со мной так, словно я намеренно порчу твою жизнь. Я не знал, что ты – Мойра.

Я ненавидела это имя. Оно задевало все больше каждый раз, когда я слышала его, шрам открывался, его тыкали снова и снова. Я развернулась, оставляя пятками вмятину в почве, и пошла прочь от него. Он звал меня, но я не остановилась. Я уже не могла быть близко, он мог поспешить, мне плевать. Крыс побежал за мной, вывалив язык изо рта. Вокруг нас мерцала трава.

Я знала, что Веран следовал за мной, он часто звал меня, голос был возмущенным и далеким. Я не замедлилась. Земля плавно поднималась, и мне приходилось размахивать руками, чтобы быстро шагать. Солнце опускалось, обжигало с силой мои открытые лоб и щеки. Я подумывала снять жилетку и закрепить ее на голове, но уже разошлась. Я не хотела останавливаться, гнев гнал меня, но уже ощущался не оправданным, а подлым.

Я была подлой, бессердечной. Я была глупой.

Голова болела.

Когда я последний раз пила? Капли этим утром не считались.

Вчера у источника воды, дома в Трех линиях. Но не долго, помешали солдаты. И до этого был побег из Пасула, еще раньше – поездка в Пасул, бой на мечах, в котором погиб Доб Грязь, и бой до этого потянул мое плечо, и горящее здание в Утциборе, Роза, и то, как я несла Верана вниз по склону, а потом поднималась за водой. Вот. Вода на той гряде из известняка до того, как у него случился припадок. Тогда я хорошо напилась, вода была холодной, чистой, без коров и грязи.

Небо было слишком ярким, трава была слишком яркой. Солнце было передо мной, белое и большое.

Я подняла руки, чтобы прикрыть ими глаза и идти вслепую, лишь бы отдохнуть, но удивилась тому, какими тяжелыми были руки. Потребовалось много сил, чтобы поднять их от уровня талии, и когда я подняла их, я не смогла удержать – они упали, как чугун, к земле.

Я уже такое ощущала, как раз у того можжевельника неподалеку, когда ползла среди травы прочь от телеги рабов, когда я шла и шла с незаконченным кругом, выжженным на руке…

Солнце растекалось в небе.

Трава стала белой.

Я накренилась и пропала.

8

Тамзин

Мне нравилась моя подруга Соэ Уркетт по многим причинам – и одной из важных было то, как мы сохраняли друг другу разум, когда поняли, что ввязались в работу на работорговцев с черного рынка – но я не ценила так сильно ее невозмутимость до этого. Когда она открыла дверь и увидела принца Моквайи и меня – шатающихся и почти неузнаваемых – на своем пороге, она не завопила. Быстро привязав поводья наших лошадей на своем крыльце, она сжала наши плечи и повела нас в дом, почти толкнула на стулья у кухонного стола.

Глубокий аромат жареных грецких орехов окутал нас. Когда мы с Соэ работали на работорговцев, она была поварихой, но теперь она зарабатывала, делая масла и вина. У нее было только три пресса в поселке Великанши, и ее дни были наполнены давкой ягод салал для вина и грецких орехов для масла. Корзинка полуочищенных орехов стояла на столе, она подвинула корзинку, когда я села.

- Я знала, что это было неправдой, - сказала она, обрушив ладони на стол. Ее длинная черная коса скользнула на плечо, кудрявый конец задевал дерево. – Я знала, что слухи ошибались. Я сомневалась, когда услышала о нападении бандитов у Виттенты, но когда люди стали говорить, что принц дезертировал, я поняла, что ты не умерла, Тамзин.

- Они говорят, что я дезертировал? – Яно опешил. – Куда? На Восток?

- Это одна из историй в городе, - сказала она. – Слышала на прошлой неделе. Я Соэ.

- Яно, - сказал он.

Она кивнула и оттолкнулась от стола.

- Какой чай будете?

- О, крепкий, пожалуйста.

Она повернулась к шкафчику, а Яно посмотрел на меня. Я указала на спину Соэ.

Он кашлянул.

- Соэ, перед тем, как мы начнем, ты должна знать. На Тамзин напали возле Виттенты. Они порезали ее язык. Теперь ей сложно говорить.

Соэ перестала рыться в шкафчике. Звон посуды утих. Она медленно повернулась с чашками в руках, посмотрела на меня. Ее глаза были разного цвета – один темно-карий, как у меня, другой – бледно-голубой, это потрясало в сравнении. Я опустила подавленно щеку на кулак, глядя на нее в ответ.

Она без предупреждения с шумом опустила две кружки на стол. Мы с Яно вздрогнули, я удивлённо опустила кулак. Соэ повесила полотенце на плечо, обогнула стол, прижала большой палец к моему подбородку. Я отклонила голову и открыла рот.

Когда Яно впервые увидел, на его лице была лишь боль. Но лицо Соэ исказил гнев, она сжала губы, скривив их. Ее большой палец оставался нежным на моем подбородке, пальцы были мягкими. Когда она заговорила, ее голос был тихим: