— А почему бы и нет? — парирую я, — У тебя всегда было впечатляющее либидо.

Она дергается, словно от удара током. И тогда я вижу, как смятение и недоверие в ней сменяются яростью и гневом.

— Знаешь что? — выплевывает она. — Да ебала я тебя!

Саркастически усмехаюсь.

— И не только меня, верно?

Она тяжело и возмущенно вздыхает.

— Это моя третья незапланированная беременность, и я совершенно опустошена, но вместо сочувствия и поддержки от тебя, получаю только ревность и паранойю, даже ничем… — она разводит руками, — не обоснованную.

— А как еще, черт побери, я должен реагировать, если после того, как я добровольно пошел на операцию, чтобы такого не повторилось, ты заявляешься со словами, что залетела? Ждешь, что я даже мысли не допущу, что ты беременна от другого?

— Мне и в голову не приходило, что ты можешь так подумать! — она смотрит на меня дикими глазами. — Я поражена, что ты вообще подумал об измене.

Да. Я тоже ошеломлен, словно внезапно получил удар. Удар в спину, если говорить точнее.

— Интересно, чем же я заслужила все это? — ее тон жесток и требователен. — По-твоему я такая стерва?

Знаешь, Майк, просто я не получаю от тебя того, что мне нужно. Тебя никогда не бывает дома. И у нас всегда не хватает денег на то, что я хочу.

— Ты сама говорила, — монотонно отвечаю я. — Такое случается.

— Только не со мной.

Я оставляю ее слова без комментариев, и пока мы молча сидим, уставившись друг на друга, мой разум бешено мечется от одного вопроса к другому. С кем она трахается? Когда? Где? Почему?

Твоя мамаша уже вернулась, МакКинли? Ну, конечно, нет. Мой отец говорит, что все бабы — шлюхи.

— Значит так. Я скажу один раз, и повторять больше не буду. — Пейдж, не отводя взгляд, смотрит мне прямо в глаза, — Кроме тебя у меня никого нет. Это твой ребенок.

Я предпочитаю хранить молчание. Что я могу сказать, если ей не верю.

Резкими движениями она запихивает обертку в пакет для сэндвичей.

— Если тебе действительно нужны доказательства, сходи на прием к врачу и сделай еще один тест. — Рывком открыв сумочку, она достает солнцезащитные очки и надевает их, прежде чем встать.

А я просто смотрю на нее, пытаясь перевести дух. У меня такое чувство, будто я умер и снова воскрес, но уже в виде чудовища. Яростного монстра. Кровь в моих венах вскипает от ревности, гнева и мучительного чувства предательства.

— Но позволь мне еще кое-что тебе сказать, — холодно говорит она, повесив сумку на плечо. — Когда ты получишь результаты и поймешь, что все-таки являешься частью «меньше одного процента», одними извинениями уже не отделаешься. Потому что теперь я знаю, что ты на самом деле думаешь обо мне.

С этими словами она поворачивается и, уходя, выбрасывает мусор в урну чуть дальше по тропинке.

Чертова сука! Неверная, лживая шлюха!

На самом деле она могла изменить мне с кем угодно. Например, с таким же адвокатом. У нее масса возможностей познакомиться с одним из них. Или это отец одноклассницы наших дочерей? Может, какой-нибудь отец-одиночка, у которого всегда есть время, чтобы прийти на школьные мероприятия, где я не бываю. Черт возьми, это может быть даже учитель в начальной школе, хотя среди них не так уж много мужчин. Она также могла встретить кого-нибудь на одном из многочисленных внеклассных мероприятий, на которые она водит детей.

В одном я уверен, она бы не стала опускаться до непрофессионализма и трахаться с клиентом.

А может, один из однокашников нашел ее на Facebook, и они, недолго думая, перепихнулись?

И где? Куда уж проще — гостиничные номера. Те дешевые, что сдаются по часам. Или у ее парня водятся деньжата? Да, это звучит правдоподобнее. Пейдж не будет ошиваться по мотелям. У нее есть стандарты.

А если в машине? В ее машине? В той, в которой она возит наших детей?

А может она делает это дома? В нашей постели…

Блядь, да что же это такое! Мне не хватает воздуха. Я начинаю задыхаться.

И все же, я не могу понять почему? Почему? Я думал, мы счастливы. Секс для нас не проблема. Это никогда не было проблемой. У нас две счастливые, умные и веселые маленькие дочери, которых мы обожаем и ради которых готовы на все. Мы научились сосуществовать и находить компромиссы.

Я люблю ее, черт возьми. Я люблю ее так сильно, что мне никак не удается не то, что выразить это словами или показать на деле, а просто уложить подобные мысли в голове. Кажется, нельзя поверить в то, что можно любить кого-то так сильно. Она, словно Земля, а я — луна, ее вечный спутник. В ней — все, что я когда-либо хотел в этой жизни.

И я был уверен, что она тоже любит меня. Все это время я думал, что наши чувства взаимны.

Я долго сижу на скамейке в парке, погруженный в пустоту. Пустая оболочка в полной пустоте…

Что, черт возьми, мне теперь делать?