Глава 21

Дженкинсу пришло письмо от греческой команды по раскопкам в Мессении. Из длинных, запутанных абзацев Аннабель смогла сделать вывод, что в экспедицию Дженкинс должен взять несколько определённых книг и инструментов. Она провела последние полчаса, осторожно поднимаясь и спускаясь по стремянке, в поисках упомянутых предметов на полках, в то время как её мысли витали за тридевять земель отсюда. Весна пришла рано в Грецию. Сейчас над морем раскинулось безоблачное небо, а воздух скоро будет благоухать розмарином и тимьяном.

"На крыльях песни, дорогая,

Умчу тебя я на восток

В долину Ганга, точно зная:

Там есть чудесный городок..."

– Вам нравится Мендельсон, мисс Арчер?

Стоя одной ногой на нижней ступеньке стремянки, она оглянулась через плечо. Дженкинс вопросительно смотрел на неё из-за стола, не отнимая кончика ручки от листка бумаги.

– Прошу прощения, профессор. Я не догадывалась, что напеваю вслух.

Когда он заметил, что на листе расплывается большая клякса, то тихо выругался себе под нос.

– Не извиняйтесь, – сказал Дженкинс. – Всё в порядке.

Вряд ли. Его привёл в бешенство стук вязальных спиц. Наверняка, тихое пение тоже раздражало профессора.

– Так что же? – переспросил он.

– Да. Мне нравится Мендельсон.

Он кивнул.

– Очень дотошные люди, эти немцы, очень точные. Вы знали, что, как и в профессии инженера, так и в профессии композитора важна точность.

– Нет, но могу себе представить. – Хотя каким образом точность могла создавать магию, было выше её понимания.

Дженкинс снова уткнулся в документы.

– Мы с профессором Кэмпбеллом и его дочерью собираемся на концерт в Альберт-холле в эту пятницу, – сказал он. – Дуэт споёт подборку песен Мендельсона.

Аннабель с трудом сделала следующий вдох.

– Звучит заманчиво.

– Вы ведь дружите с дочерью Кэмпбелла? – спросил Дженкинс, царапая какие-то записи на бумаге.

– Да, сэр.

Аннабель так и не дождалась от него дальнейших уточнений. Дженкинс часто погружался в свой собственный внутренний мир и забывал о её существовании.

На следующее утро в своём ящичке для корреспонденции Аннабель нашла небольшой конверт.

"Мисс Арчер!

Не окажете ли вы мне честь присоединиться к нашей компании на выступлении Божественного дуэта в Альберт-холле в ближайшую пятницу? Если вы согласны, я устрою вам поездку в Лондон вместе с леди Катрионой.

К. Дженкинс".

Она задумчиво провела большим пальцем по записке. На ощупь бумага не казалась атласной, на ней не было золотого тиснения. Но Аннабель почти не общалась с Катрионой с тех пор, как они вернулись из Клермонта, и ей хотелось увидеть Кристофера Дженкинса вне его естественной среды обитания. И, честно говоря, выражаясь словами Хэтти, она заслужила развлечений.

За десять лет работы главой Скотленд-Ярда сэр Эдвард Брайсон погружался в самые мрачные глубины человеческой души и мог назвать себя закалённым человеком.

Однако немигающий взгляд герцога Монтгомери вызывал у него желание поёжиться и объясняться.

– Хотя мы его ещё не нашли, я могу с уверенностью сказать, что он находится где-то в центральной Англии, ваша светлость.

Себастьян знал, что заставляет Брайсона чувствовать себя неловко. И он хотел поставить его в неловкое положение. Себастьян тратил на поиски сто фунтов в неделю и до сих пор не выяснил наверняка, жив ли брат. Его могли похитить, или схоронить в болоте, или ударить дубинкой по белокурой голове и ограбить.

Он сделал глубокий вдох, чтобы ослабить давление в груди.

– Почему вы так в этом уверены, Брайсон?

– Наши люди, дислоцированные в портах на южном побережье, докладывают об отсутствии подозрительных перемещений, – быстро проговорил Брайсон, – и у нас есть сотрудники, которые следят за всеми основными дорогами и гостиницами на севере...

Себастьян поднял руку.

– Я в курсе, – сказал он, – но как вы можете, глядя мне в глаза, заявлять, что твёрдо уверены в местонахождении одного маленького человека в стране размером с Британию? Вариантов может быть бесконечное множество.

Худое лицо Брайсона напряглось.

– При всём уважении, ваша светлость, даже если молодой джентльмен меняет внешность, он обычно всё равно выделяется в толпе, как белая ворона, его можно вычислить по манере поведения и речи. А беглые дворяне неизбежно передвигаются по дорогам и останавливаются в гостиницах. Им просто невдомёк отважиться уйти в лес и построить там себе убежище голыми руками, чтобы потом питаться дарами природы.

Себастьян подался вперёд в своём кресле.

– То есть ваше расследование основано на предположении, что мой брат - неженка.

Брайсон нахмурился.

– Оно основано на опыте. Вариантов может быть бесконечное множество, но умственные способности ограничены. Люди почти никогда не рассматривают альтернативы за пределами своих знаний.

После ухода Эдварда Брайсона Себастьян ещё долго сидел за столом в задумчивости.

Наконец, он отправился в свою гардеробную, где Рэмси приготовил для него вечерний костюм.

Сбежавший брат. Упрямая любовница. Назойливая королева. Любая из этих трёх дилемм вызвала бы у мужчины желание напиться. Но раз он не пил и находился в Лондоне, то решил выйти в свет.

Час спустя он покинул особняк через боковую дверь, возле которой его ожидал экипаж, чтобы отвезти в Альберт-холл.

Концертный зал выглядел точно так же, как и всегда: внизу справа от его герцогской ложи - сцена, четыре люстры, вечно пыльные красные бархатные шторы. И тем не менее всё казалось совершенно неправильным, потому что через три ложи ближе к сцене сидела Аннабель.

Перегнувшись через перила, она изучала атриум серьёзными, удивлёнными глазами. И когда её взгляд, наконец, встретился с его, она застыла, словно лань перед дулом его винтовки.

Он не мог ей кивнуть, потому что на следующий день это попало бы во все газеты.

Себастьян не сводил с неё глаз. Её не должно быть здесь. Наличие Аннабель в его вечерней программе казалось таким же необычным явлением, как две луны в небе.

Себастьяна захлестнуло чувство безысходности. Неужели так теперь будет всегда: она отвергает его, он пытается двигаться по жизни дальше, но вот она снова появляется, как какая-то экзотическая болезнь?

Кэролайн, леди Лингем, коснулась кончиком веера его руки.

– Как любопытно, – сказала она. – Я полагаю, что это ваша очаровательная деревенская девушка, вон там, в ложе Уэстер-Росса.

Будь он проклят, если попадётся на удочку.

– Как вы проницательны, – сказал Себастьян, – но вряд ли это любопытно. Мисс Арчер дружит с дочерью Уэстер-Росса. Как вы видите, они сидят рядом друг с другом.

Абсурдно, но он не мог отвести от Аннабель взгляда. На ней было платье, которого Себастьян ещё не видел, глубокий вырез открывал её молочно-белые груди больше, чем обычно.

Он уже собирался заставить себя переключить внимание на Кэролайн, когда в ложе Уэстер-Росса появился высокий долговязый мужчина. Он склонился над Аннабель в непринуждённой манере, чтобы вручить ей бокал вина. А она улыбнулась ему, как будто он подарил ей Святой Грааль.

Себастьяна пронзил неожиданный укол боли.

Его глаза сузились.

Мужчина носил круглые очки и убогий твидовый пиджак, что выдавало в нём интеллектуала. Видимо, улыбкой Аннабель поощряла его продолжать нависать над ней, что позволяло ему украдкой бросать взгляды на её декольте. Когда мерзавец, наконец, сел, то склонил голову к Аннабель, чтобы якобы указать на детали интерьера театра...

– Так, так, – заинтригованно проговорила Кэролайн. – Может, она и дружит с леди Катрионой, но, похоже, девушка здесь в качестве спутницы того мужчины из Королевского общества. Как же его зовут? Дженкинс, я полагаю.

Аннабель не сводила глаз со сцены, но не могла различить ни одной ноты. Она болезненно сознавала, что глаза Монтгомери прожигают дыру в её обнажённых лопатках.

Она должна была предвидеть его присутствие на концерте. Хорошо. Возможно, в душе Аннабель ожидала его присутствия. В душе она надеялась на встречу все эти дни. Возможно, именно поэтому провела ночь, старательно переделывая старое платье в модное. Но чего она никак не могла ожидать, так это того, что Монтгомери приведёт с собой благовидную леди Лингэм.

Аннабель сжала дрожащими пальцами ножку бокала.

"Если бы мы были равными по положению, я бы сделал тебе предложение".

Нужно дорожить моментом и достойно отпускать те вещи, которые не в силах изменить. Вот только Аннабель никак не могла забыть его слова и злилась. Нет никакой необходимости добавлять трагизма к и без того сложной ситуации.

Дуэт на сцене не смолкал. Дженкинс время от времени наклонялся к Аннабель, делая остроумные замечания о выступлении, и она не забывала кивнуть в ответ. Пока её сердце, словно шквал стрел, не пронзили вступительные ноты “На крыльях песни”.

Она встала, прерывисто задышав.

Кэмпбелл и Дженкинс тоже поднялись со своих мест.

– Вам нехорошо? – тихо спросил Дженкинс, хмуро вглядываясь в её лицо.

Аннабель покачала головой.

– Я вернусь через пару минут.

Дженкинс покровительственно положил руку ей на локоть.

– Я пойду с вами.

– Нет, пожалуйста, – прошептала она. – Я отлучусь совсем не далеко, всего на несколько минут.

Профессор сдался. Он раздвинул тяжёлые шторы, и Аннабель поспешила через тёмный вестибюль в коридор.

Она прислонилась спиной к стене, тяжело дыша. Воздух. Ей нужен свежий воздух. Справа коридор заканчивался тупиком, но слева он изгибался вслед за атриумом и вёл к главной лестнице.

Аннабель не успела далеко уйти, как из другой ложи вышел мужчина и встал у неё на пути.

Сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

– Монтгомери.

Сейчас он совсем не напоминал рыцаря в сверкающих доспехах. Глаза Монтгомери сверкали так же холодно, как сапфир на его пальце.

– Окажи мне честь, – проговорил он, а затем положил ладонь ей на спину и ловко провёл через дверь. Они оказались в тускло освещённой аванложе, за окнами которой было совсем темно.