Глава 22

Утром в день марша Люси собрала всех суфражисток на Оксфордском вокзале. Холодный ветер пронёсся по платформе и окутал их удушливыми клубами чёрного дыма, которые поднимались от ожидающего поезда.

– Как бы мне ни было больно это повторять, – сказала Люси, – но наша демонстрация должна пройти абсолютно мирно, поэтому нам нельзя скандировать, учинять случайные или преднамеренные препятствия для входа в парламент. И никаких обращений с петициями к прохожим.

Аннабель рассказала Люси, что Монтгомери в курсе их планов. Конечно, Люси всё равно решила идти до конца. Сегодня утром она пребывала в отличном настроении, её серые глаза горели хищным блеском. Стойкая приверженность к определённой идеологии. Аннабель мысленно встряхнулась. Чем скорее ей перестанет повсюду мерещиться Монтгомери, тем лучше.

– Что насчёт плаката? – спросила леди Мейбл.

Люси кивнула.

– В данный момент его укладывают в багажный вагон.

– Надеюсь на это, – сказала леди Мейбл. – Я потратила несколько часов, пытаясь распределить буквы равномерно.

– Нужно было применить математические расчёты, – пробормотала Катриона за плечом Аннабель. Аннабель удивленно посмотрела на подругу. Совсем не похоже на Катриону делать едкие замечания. Возможно, она нервничала в преддверии марша. Аннабель, конечно, скучала по неизменно жизнерадостной Хэтти, но все, кроме самой Хэтти, согласились, что ей будет лучше остаться в Оксфорде. Никто не хотел навлечь на себя гнев могущественного Жюльена Гринфилда в случае, если что-то пойдёт не так.

Всё пройдёт благополучно.

Поезд издал оглушительный гудок.

– Все взяли ленты? – спросила Люси. – У меня есть несколько запасных, на всякий случай. – Она похлопала по своему внушительному портфелю, который висел у неё на плече. Вперёд никто не вышел. Угроза получить публичный нагоняй от леди Люси заставила всех девушек прилежно упаковать с собой ленты.

Они разделились, и Аннабель направилась в вагон третьего класса. Впереди медленно двигалась фигура в объёмном сером плаще с капюшоном, вызывая недовольство пассажиров. У дверей поезда она остановилась, в нерешительности изучая вагон.

Пассажиры продолжали ворчать и толкаться.

– Прошу прощения, – послышался женский голос из глубины плаща.

Быть не может! Сделав несколько решительных шагов, Аннабель протиснулась мимо незнакомки и заглянула ей в лицо.

– Хэтти!

– Тише, – сказала Хэтти, нервно оглядываясь по сторонам.

Аннабель отвела её в сторону.

– Какого чёрта ты здесь делаешь?

– Собираюсь отбыть в Лондон.

Аннабель пришла в ужас.

– Тебе нельзя ехать.

– Но я отлично замаскировалась, видишь? – Она указала на свой жуткий шерстяной плащ.

– Замаскировалась? Хэтти, этот плащ вышел из моды лет пятьсот назад. Даже постаравшись, тебе бы не удалось привлечь ещё больше внимания.

В глазах Хэтти вспыхнул бунтарский огонёк.

– Я еду в Лондон.

– Но что, если тебя кто-нибудь узнает? Твой отец придёт в ярость, и это погубит нас всех.

– Но я столь же привержена нашему делу, как и ты. Я посещала все встречи, проводила исследование. Я не хочу остаться не у дел, как изнеженная принцесса, в то время как мои подруги сражаются на передовой.

Господи!

– Мы все знаем, как ты хочешь отправиться с нами, – сказала Аннабель. – Никто не будет держать на тебя зла, если ты останешься в Оксфорде.

Хэтти покачала головой.

– Я уже сбежала от мистера Грейвса. Я не могу подставить человека без причины.

– Кто такой мистер Грейвс?

– Мой личный охранник.

Аннабель замолкла. Она никогда не замечала около Хэтти охранника.

Подруга цинично улыбнулась.

– Он специально обучен оставаться незаметным. Тебе бы было комфортно, если бы мы отправились на прогулку, а нам в спину дышал мрачный человек с пистолетом? Хотя я всегда знаю, что он где-то неподалёку, вне зависимости от того, вижу его или нет.

Брать Хэтти в Лондон было неправильно. Аннабель чувствовала это на инстинктивном уровне человека, которому давно приходилось заботиться о себе самому.

Раздался гудок, и работники станции принялись им махать, призывая пройти в вагон.

– Так и быть, – пробормотала она, – только держись рядом. И не поворачивайся спиной к мужчинам, иначе они могут тебя ущипнуть или схватить.

– Ущипнуть и схватить, – повторила Хэтти, в недоумении уставившись на Аннабель.

Аннабель бросила на неё выразительный взгляд.

– Ты больше не пассажирка первого класса.

Маркиз Хартфорд, нынешний владелец фамильного поместья Себастьяна, был медлительным человеком. Он мучился подагрой, которая мешала ему быстро передвигаться. Из-за этого коридоры парламента казались бесконечными. Себастьян с маркизом плелись к залу заседаний в полном молчании, и слава богу, учитывая, что их объединяла только взаимная неприязнь.

– Джентльмены, вы только посмотрите! – Граф Рочестер стоял у одного из окон коридора, пристально глядя на улицу.

Пульс Себастьяна участился. Он догадывался, что привлекло внимание Рочестера. Тем не менее всё равно оказался не готов увидеть быстро собирающуюся толпу на площади внизу. Потоки женщин с зелёными, сверкающими на солнце лентами через плечо стекались со всех сторон.

– Ну и ну! – воскликнул Хартфорд, – значит, слухи не врали. – Он усмехнулся. – Интересно будет понаблюдать.

– Их тысячи, – с явным неодобрением констатировал Рочестер.

– Неважно, – сказал Хартфорд, – полиция скоро положит этому конец.

– Демонстрация должна быть незамедлительно подавлена самым жёстким способом, иначе подобный цирк нас может ожидать каждую неделю. Нужно вызвать охранников в качестве подкрепления для полиции.

Себастьян пристально посмотрел на Рочестера.

– Охранники не обучены для этой работы.

Хартфорд провёл кончиком языка по нижней губе.

– Если бы эти женщины вели себя прилично, им бы нечего было бояться.

Себастьян холодно на него посмотрел.

– У британских граждан есть право собираться в общественных местах.

– Для подобных собраний, – сказал Рочестер, – им необходимо получить разрешение.

– У них есть разрешение, – ответил Себастьян.

– Как это возможно? – раздражённо спросил Хартфорд. – На каком основании? Местный совет никогда бы его не выдал, они угрожают спокойствию общественности.

– Судя по всему, у совета не было таких опасений.

Рочестер и Хартфорд нахмурились, но не стали его расспрашивать. Ведь всем было известно, что Себастьян находится в курсе дел недоступных остальным.

Женщины на площади взялись за руки, образовав живые цепи, как будто могли обеспечить себе безопасность количеством собравшихся.

Была ли Аннабель среди них?

Возможно. Когда она прислушивалась к его совету чего-то не делать?

– Противоестественные создания, – пробормотал Рочестер себе под нос. Обычно он не выказывал особых эмоций, но сейчас его лицо исказилось от отвращения.

Себастьян всегда знал, что его партия рациональных интересов совсем не рациональна, но никогда ещё это не было так очевидно, как сейчас. Дизраэли выступал за безграничную империю, за людей, жаждущих славы вместо хлеба. Рочестер и Хартфорд хотели увидеть, как женщинам причинят вред за их убеждения. В конечном итоге партией тори управляли те же эмоции, что и социалистами, которые хотели сокрушить аристократию. Себастьяну показалось, что ему стало тесно в собственном теле, он переступил с ноги на ногу, почти как Аполлон, когда конь готовился рвануть с места.

Рочестер вытащил карманные часы.

– Монтгомери. Вы должны открыть заседание через три минуты.

Себастьян подавил рефлекс ещё раз окинуть взглядом площадь. Он не отвечал за Аннабель. Она ясно дала понять, что не хочет этого. Кроме того. Ему предстояло выиграть выборы.

Парламентская площадь напомнила Аннабель гудящий улей, полный целеустремлённых, энергичных женщин. Погода была на их стороне. Солнце стояло высоко в небе, отчего привычный зимний туман рассеялся. Их плакат заметят с расстояния в сотни ярдов.

Мимо Аннабель протиснулась Люси, чьи тонкие брови были озабоченно сдвинуты.

– Пришло больше женщин, чем планировалось, – сказала она. – Я бы сказала на тысячу.

Теперь становилось понятно, почему едва ли хватало места, чтобы развернуться.

– Это плохо?

Люси продолжала хмуриться.

– Нет, – ответила она. – До тех пор, пока все будут вести себя цивилизованно и спокойно. Всем вести себя цивилизованно и спокойно!

– Люси...

– Я должна отдать команду разворачивать плакат, – сказала Люси и исчезла.

Минуту спустя над их шляпками во всём своём великолепии поднялся двадцатифутовый плакат, вызвав бурю восторгов. Большие буквы на нём гласили: "ВНЕСИТЕ ПОПРАВКУ В ЗАКОН О СОБСТВЕННОСТИ ЗАМУЖНИХ ЩЕНЩИН ПРЯМО СЕЙЧАС". Из окон Вестминстера его нельзя будет не заметить.

– О, как чудесно, – пробормотала Хэтти.

Аннабель кивнула, чувствуя стеснение в груди. Эмоции окружающих женщин проникали сквозь неё, как солнечные лучи сквозь воду, учащая пульс и согревая изнутри и снаружи. Может быть, поэтому люди присоединялись к борьбе за правое дело?

Биг-Бен пробил четверть первого. Вдоль тротуара начали выстраиваться зрители, но если они ожидают представления, то останутся разочарованными. План состоял в том, чтобы женщин увидели, а не услышали.

В половине первого по толпе прокатилась тревожная волна. Аннабель настороженно огляделась. Будучи выше ростом, она сразу заметила, что слева на них надвигается единый фронт мужчин в шляпах с блестящими шипами. По спине пробежала дрожь. Сотрудники Лондонской столичной полиции.

– В чём дело? – спросила Хэтти, вытягивая шею.

– Полиция.

– О господи. – Лицо Хэтти стало белым как мел.

Аннабель сжала плечо подруги и поняла, что ту трясёт.

– Всё будет хорошо, – сказала она. – Думаю дело в том, что нас просто собралось слишком много.

Хэтти отчаянно замотала головой.