Подруги отпрянули в едином порыве. Они знали о Гилберте достаточно много и понимали, что Аннабель не захотела бы даже близко подпускать его к месту проведения мероприятия.

– Ты... попросишь его? – осторожно поинтересовалась Хэтти.

– Конечно, нет. – По этой части своей старой жизни она точно скучать не будет. – Но других хорошо знакомых мужчин у меня нет.

– Следуя логике, лежащей в основе этой традиции, ты должна пройти одна, – сказала Люси. – Именно ты заботилась о себе большую часть жизни. И мы все согласны с тем, что женщин нельзя передавать от мужчины к мужчине, как движимое имущество. Ты должна сама выдать себя замуж.

– Логично, – согласилась Аннабель, – но вряд ли уместно. Если бы дело касалось только меня одной, я бы ничего не имела против, но я не хочу ещё больше смущать Монтгомери.

Воцарилось задумчивое молчание, пока они перебирали в уме имена возможных кандидатов.

– Как насчёт лорда Перегрина? – наконец предложила Хэтти.

Аннабель покачала головой.

– Я так понимаю, что Монтгомери попросил его стать свидетелем и шафером.

Она уже была готова отложить решение этого вопроса ещё на несколько дней, когда Катриона заговорила:

– Я могу попросить отца.

– Твоего отца?

Катриона поёрзала на диване.

– Он причислен к знати, но как шотландец не сильно интересуется обществом, и ему всё равно. И он высокого мнения о тебе.

Какой сюрприз. Она встречалась с графом Уэстер-Россом всего лишь однажды в галереях Сент-Джонса, где он жил и работал. Он был высоким смуглым шотландцем, а его шевелюру посеребрила седина. В своём твидовом пиджаке, тщательно заштопанном в нескольких местах, граф скорее походил на учёного, чем на лорда.

– Я сочту за честь, – сказала Аннабель, всё ещё прибывая в замешательстве, – но я не помню, чтобы мне представилась возможность произвести на него впечатление.

Катриона улыбнулась с извиняющимся видом.

– Я рассказала ему о тебе. Он с большим уважением относится к студентам, добившимся успеха своими силами. И он знает, что ты моя подруга. Вероятно, ему понравится любая женщина, с которой я подружусь. Подозреваю, для него это является доказательством того, что он всё-таки грамотно меня воспитал.

– Спасибо...

– Не могу обещать, что он окажется свободен в тот день, – предупредила Катриона. – У него уже может быть назначена встреча на другом конце страны.

Тем не менее тяжкий груз проблем постепенно становился легче.

– Если он и согласится, всё равно остаётся один нерешённый вопрос. – Она перевела взгляд с одной подруги на другую. – Мне нужна подружка невесты, которая будет моей свидетельницей. Я хочу, чтобы ею стала одна из вас, но никак не могу выбрать. И хотя церемония пройдёт за закрытыми дверями, детали всё равно могут всплыть, и есть риск, что и вас может коснуться скандал, если вы встанете на мою сторону.

Подруги переглянулись.

– Давайте тянуть соломинку, – предложила Хэтти после паузы.

Люси медленно покачала головой.

– Для меня честь стать твоей свидетельницей, и меня не волнует гнев высшего общества. Но поскольку я открыто выступаю против института брака, с моей стороны было бы лицемерием претендовать на роль подружки невесты. С твоего позволения я передам инициативу в руки Хэтти и Катрионы.

– Я уже участвую в пошиве платья, – с явной неохотой отозвалась Хэтти. – С моей стороны было бы нечестно, если бы я стала ещё и подружкой невесты. Кроме того, я ещё не достигла совершеннолетия. Полагаю, что Катриона подойдёт на эту роль лучше всех.

Катриона пришла в замешательство.

– Ну да. Конечно, я согласна. Однако я католичка, имеет ли это значение?

Аннабель понятия не имела, что Катриона католичка.

– Это не вызовет проблем, – сказала она. – Точно не в регистрационном бюро браков.

– Повезло тебе, – пробормотала Хэтти Катрионе.

Плечи Катрионы под шалью напряглись.

– Только, пожалуйста, помогите мне. Я подпишу регистрационные документы, но всё остальное, платье и букет...

Хэтти просияла.

– Я самая счастливая женщина в Оксфорде. – Она посмотрела на Аннабель. – Наверное нам потребуется нанять персонал для организации праздничного завтрака? И, возможно, преподавателя этикета?

– Завтрака не будет, – сказала Аннабель. – Сразу же после церемонии мы с Монтгомери отправимся во Францию. И он уже нанял преподавателя, но сегодня мне нужны именно вы, люди, которые хорошо знают не только этикет, но и меня.

На лице Люси отразилось изумление.

– Ты имеешь в виду друзья.

Она с трудом сглотнула.

– Да. Друзья. – За такое короткое время столько всего изменилось, но, судя по всему, их дружба никуда не делась.

И всё же, когда Люси обняла Аннабель на прощание, что сделала впервые за время их дружбы, в её объятиях чувствовалась какая-то печаль и обречённость. Когда дверь за подругами закрылась, это ощущение ещё долго не покидало Аннабель. Она понимала причину опасения Люси: в юридическом плане женщина переставала существовать после вступления в брак. В глазах подруги она вот-вот должна была стать собственностью человека, который считался одним из самых неукротимых мужчин в стране. Аннабель зябко потёрла себя за плечи, видимо, в её чересчур просторной комнате стало слишком холодно, или, возможно, сама Аннабель съёжилась. Люси понятия не имела о том, что значит прозябать в бедности. И никогда не видела Себастьяна в минуты слабости. Только Аннабель знала его лёгкие трепетные ласки, его страстное желание раствориться в ней, когда они оставались наедине, его покорные вздохи, когда она его обнимала… Как она могла ему не доверять? Этому мужчине, который пошёл на такие жертвы, чтобы они смогли пожениться.

Конечно, герцога невозможно сломить, но Себастьян пожертвовал многим, что считал до их знакомства почётным и важным, а для этого требовалась огромная сила духа. Но в жизни за всё нужно платить. И они оба платили свою цену.

"Ты думаешь о том, чтобы отказаться от помолвки?"

Нет, конечно. Как она могла об этом думать? Но, что если Себастьян сожалел о своём решении?

По спине пробежала дрожь. Подобные мысли бродили в её голове от одиночества, от того, что она снова осталась наедине с воющим ветром и угасающим огнём в очаге. Отсутствие Себастьяна порождало физическую боль в руках и ногах и неприятное ощущение в животе. Аннабель слишком хорошо помнила те дни, когда считалась горьким разочарованием для своих близких. Она никогда больше не хотела испытать те чувства. Она не хотела разочаровать Себастьяна.

Аннабель согнула пальцы и ощутила приятную тяжесть обручального кольца, которое представляло собой сапфир ручной огранки, окруженный двадцатью двумя крошечными бриллиантами. Оно перекликалось с печаткой Себастьяна, что являлось доказательством их неразрывной связи. И всё же. Он уехал три дня назад, и с тех пор она не получала от него никаких вестей.

За окнами верхней столовой замка на бретонскую сельскую местность опускалась ночь. Заходившее солнце залило горизонт огнём, и когда воды внутреннего рва окрасились в оранжевые и красные оттенки, показалось, будто Шато Мало окружила жидкая лава. Себастьян моргнул. Померещилось. После затяжной эйфории последовала сокрушительная усталость, он практически задремал в старомодной медной ванне после прибытия несколько часов назад.

Шато Мало. Когда-то замок отвечал всем требованиям современного поместья, теперь же… в лучшем случае его можно было назвать деревенским. Каменные стены столовой облезли, и в воздухе витал затхлый запах выцветших гобеленов. И всё же ни один враг так и не прошёл по подъёмному мосту, ведущему к главным воротам. Замок пережил годы Террора во времена Французской революции, а позже его миновала участь, постигшая те земли, которыми так безответственно управлял отец.

Нет, худшим оскорблением этого места являлся сам Себастьян. Потому что выбрал Аннабель. Когда вместо сельского вида перед его глазами встало её прекрасное лицо, сердце забилось быстрее. Он практически чувствовал её манящий аромат жасмина… Себастьян мысленно себя одёрнул. Он надеялся, что письмо о его задержке, которое он отправил, когда останавливался в Нормандии, пересечёт непредсказуемый Ла-Манш вовремя…

– Я полагаю, ты здесь для того, чтобы забрать драгоценности, – раздался холодный женский голос позади.

Он обернулся. Она стояла в дверях, гордо вдёрнув подбородок. Её стройную фигуру облачало платье серых и фиолетовых оттенков, которые подходили для второй половины траурного периода, хотя обычно у неё не хватало терпения разыгрывать драматические сцены.

Он низко склонил голову, так Себастьян приветствовал только её и королеву.

– Добрый вечер, мама. Думаю, ты недооцениваешь удовольствие от твоей компании.

Она окинула его надменным взглядом.

– Ты преуспел во многих вещах, но обходительность и притворство не входит в их число.

Себастьян взглянул на тихих, как статуи, лакеев, выстроившихся вдоль стен.

– Оставьте нас.

Его мать не сдвинулась ни на дюйм, пока слуги проходили мимо неё. Он подошёл к месту во главе обеденного стола и вместо лакея встал за её стулом.

Наконец, она вошла в комнату так плавно, что даже шелеста шёлковых юбок было неслышно.

Когда Себастьян отодвинул для неё стул, мать одарила его ещё одним ледяным взглядом. Она села с такой идеально прямой спиной, что во время трапезы вполне могла бы удержать на голове вазу династии Мин. Когда Себастьян занял своё место напротив в другом конце стола, она уставилась на него невидящим взглядом. Он знал, что нанёс ей ужасное оскорбление, но жители Бретани уже давно окрестили её La Reine des Glaces - Ледяной королевой. Прозвище как нельзя лучше описывало не только её невозмутимое поведение, но и внешность: серебристо-светлые волосы, бледно-голубые глаза, властные черты лица. Внешне он был её мужской копией. До недавнего времени Себастьян считал, что и характером они тоже схожи.