ГЛАВА 33

ВОЛЧЬЯ ПЕСНЬ

Я открыл глаза.

Надо мной висела полная и круглая луна.

Я приподнял голову.

И понял, что нахожусь на поляне посреди леса.

Я знал это место. Знал его, потому что оно было моим.

Это был мой дом.

Я сел посреди поляны.

Трава казалась теплой на ощупь. Словно была живой.

И такой зеленой.

Я сделал глубокий вдох.

Ощутил запах деревьев.

Услышал, как листья трепещут на ветвях.

Зарылся пальцами в землю.

В полумиле от меня пробежал кролик, продираясь сквозь заросли.

Я не знал, каким образом его услышал, тем не менее мне это удалось.

Я поднялся на ноги.

Что-то приближалось.

Я чувствовал это по вибрации в воздухе.

По тому, как лес, казалось, склонился вокруг него.

Кто бы это ни был, он определенно являлся королем леса.

Из-за деревьев донесся вой, какого я никогда раньше не слышал.

Песнь, которую он пел, заставила меня содрогнуться до мозга костей.

Это была сама любовь. И надежда. И страдание. И все ужасные, прекрасные вещи, которые когда-либо случались со мной. И с моими.

Откинув голову, я запел в ответ.

И вложил в свою песнь все, что чувствовал.

Потому что не знал, сплю ли я.

Я испытывал боль, но болело мое сердце.

Наши песни переплелись. Гармонично звуча в унисон. Став единым целым.

Я никогда раньше так не выл. И надеялся, что однажды смогу снова.

В затылке запульсировало.

Это чувство превратилось в тягу и с каждой секундой только усиливалось.

Мое зрение заострилось. Десна зачесались. Руки задрожали.

Тяга стала еще сильнее, и захотелось бежать.

Охотиться.

Кормиться.

Ощутить землю под своими лапами, почувствовать вкус ветра на языке.

Я поднес руки к лицу.

Пока я смотрел на них, это напряжение в моем затылке стало невыносимо-острым, а из кончиков пальцев выскользнули когти — свирепые черные крючки, сверкающие в свете луны.

Король приближался.

Теперь я мог его слышать. Негромкие шаги. Дыхание через нос.

Скоро он появится.

Я опустил руки.

Шумы вокруг меня стихли, все умолкло.

— Привет, — произнес я.

Лес затаил дыхание.

На поляну вышел огромный волк.

Белый с черными пятнами на груди и спине. Он был спокоен, держался с достоинством, царственно, каждый свой шаг делал обдуманно. Этот волк стал больше, чем был при жизни. Мои глаза жгло. Горло перехватило. Боль в сердце усилилась.

Потому что это не было сном.

И не было явью.

Скорее всего я умер, либо весьма близок к этому.

Передо мной стоял Томас Беннет, его голова застыла на одном уровне с моей.

— Прости, — выдавил я.

Волк фыркнул и подался вперед, положив шею мне на плечо, голова обвилась вокруг моей спины, притягивая ближе.

Я прижался к нему, уткнувшись лицом в грудь.

От него пахло лесом. Сосной и дубом. Летней прохладой и зимним ветром. Я никогда прежде не чувствовал от него такого запаха, не так, как сейчас. Не так сильно.

Томас позволил мне побыть рядом с ним, ожидая, пока я перестану дрожать. Он был теплым. Я чувствовал себя в безопасности.

В конце концов я успокоился.

Отстранился, его голова коснулась моего уха.

Томас сел передо мной, стуча хвостом по земле.

Он ждал.

Я опустил взгляд на свои руки. Что я мог ему сказать? Как объяснить словами, чтобы он понял, до чего мне жаль? Я должен был сделать больше, чтобы сохранить его стаю единой. Пусть и думал, что сделал все, что мог. Я лишь хотел, чтобы все они были в безопасности. И поступал так, как считал правильным. Как описать свою злость на монстра, посмевшего прийти, чтобы забрать у меня все, украсть меня у людей, которых я любил больше всего на свете. Как объяснить, что сын Томаса был единственным человеком, с которым я мог себя представить рядом.

И что сам Томас был рядом со мной, когда я больше всего в нем нуждался.

Как мой друг.

Как член моей стаи.

Как мой Альфа.

Как мой отец.

Я поднял на него глаза.

Если бы волк умел улыбаться, то думаю, выглядело бы это именно так.

— У меня есть выбор, верно? — спросил я.

Он склонил голову набок, глядя на меня.

— Пойти с тобой, — пояснил я.

Томас оглянулся в сторону леса. Теперь там появилось какое-то движение. Среди деревьев я расслышал звуки других волков. Тявканье. Лай. Пение. Вой. Их были десятки. Может быть, сотни.

Они звали меня. Пели мне: «Мы здесь мы готовы когда ты соберешься стая и сын и брат и любовь мы готовы и мы можем ждать столько сколько нужно».

Томас повернулся ко мне.

— Или же вернуться обратно.

Он снова фыркнул.

— Мой папа сказал, ко мне будут дерьмово относиться, — произнес я. — Перед тем, как ушел от нас. Ты знал об этом?

Томас тихонько заскулил.

— Так и сказал. Сказал, что я просто тупой старина Окс, к которому всю жизнь будут дерьмово относиться. Но он оказался не прав.

Волки в лесу завыли.

— Он оказался не прав, — повторил я. — Потому что Джо нашел меня. И привел к тебе. Ты дал мне цель. Дал мне дом. Целую стаю. Семью.

Глаза волка стали влажными и яркими.

— Ты мой отец, — сказал я, хотя голос сорвался. — Во всех отношениях, пусть и не по крови.

И тогда я ощутил ее. Связь. Нить, которая протянулась между нами даже после смерти. Она была не настолько крепкой, как раньше, и, вероятно, никогда не будет, пока я еще жив, но она была.

И по ней пронесся шепот.

Самый тихий из голосов.

— Позаботься о них ради меня, сын мой.

Томас Беннет подался вперед и прижался носом к моему лбу.

И я выдохнул:

— О…

* * *

Я открыл глаза.

И понял, что нахожусь в комнате, погруженной во мрак.

Со всех сторон меня обдавало жаром.

Я чувствовал себя в безопасности, мне было тепло.

Но присутствовало и еще что-то. Нечто большее.

В комнате раздавались тихие удары, накладывающиеся поверх друг друга.

Некоторые звучали в унисон.

Другие — нет.

Но все они были медленными и мелодичными.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что это.

Сердцебиение.

Я слышал, как бьются сердца.

Различал их одно за другим.

Со мной в комнате было десять человек.

Их должно было быть одиннадцать.

Их должно было быть одиннадцать.

Их должно было быть…

— Тише, — прошептал голос у моего уха. Прохладная рука коснулась разгоряченного лба, убирая с него волосы. — А то разбудишь остальных.

— Я даже слова не сказал, — слабо пробормотал я.

— Знаю, — произнесла Элизабет. — Но тебе и не обязательно это делать. Больше нет.

Я понимал, что она имеет в виду. И почему она об этом говорит. Но это казалось невозможным.

И я знал чьего сердцебиения не доставало.

— Джо? — спросил я.

— Закрой глаза, — произнесла она мне на ухо. — Потому что теперь все по-другому, и ты должен найти способ сохранить свою человечность. Закрой глаза, Окс. И слушай.

Я так и сделал.

Я много чего слышал.

А чувствовал и того больше.

Слышал сердцебиение моей стаи, что лежала вокруг меня на полу гостиной в доме в конце переулка. Вокруг нас были разложены подушки и одеяла, и все свернулись калачиком друг напротив друга, каким-то образом дотягиваясь и соприкасаясь, волки вокруг людей. Я находился в центре. Элизабет лежала рядом с моей головой. Справа от меня было пустое место.

Я слышал их дыхание.

Тихие вздохи, которые они издавали во сне.

Я принюхался к ним. Пот, грязь и кровь, но под всем этим улавливался лес и деревья, солнечный свет, просачивающийся сквозь полог листьев, и этот особый запах, что бывает прямо перед грозой, резкий и землистый.

Но присутствовал и другой запах. Более тонкий, заложенный в каждом из них.

Я узнал его, потому что он был моим собственным.

Они все пахли как я.

Как их Альфа.

Хотя был он не только моим.

Потому что, дополняемый моим собственным ароматом, там был сильный запах другого.

И этот запах, о, этот запах будто вонзил в меня свои когти у основания шеи и одновременно у основания позвоночника, а затем дернул.

Я зарычал, больше по-звериному, чем по-человечески.

Стая зашевелилась вокруг меня, но не проснулась. Я слышал, как их сердцебиение слегка участилось от звука, который вырвался из моего горла.

Я последовал за запахом.

В конце переулка стоял дом.

Пахло стаей, и этот запах пропитал собой все дерево.

Слышались голоса, отголоски прошлого, людей, что собрались в воскресенье, потому что это была традиция.

Повсюду присутствовал запах другого Альфы, но это не раздражало.

Он был частью этого дома.

Вплетаясь в каждую доску. Каждую стену. Каждую плитку.

Он был здесь, с нами.

И всегда будет.

Дальше.

Вокруг дома в конце переулка была примыкающая территория.

Маленький «торнадо», требующий, чтобы его родители рассказали ему о конфетах и сосновых шишках. Эпичном и восхитительном.

Был еще один дом.

Старый дом.

Дом, в котором когда-то поселилась печаль из-за трусости отца.

Дом, который вновь стал целостным благодаря любви волков.

Кровь на полу, скрытая от посторонних глаз, но захороненная в его костях.

Здесь она смеялась.

Лопала мыльные пузыри.

Села за стол и сказала мне, что у нас все будет хорошо, показала мне, что с нами обоими все будет хорошо.

Между этими двумя домами существовала некая линия, связь, нить, более прочная, чем я когда-либо мог представить, которая связывала их. Они не были разделены. Они были одним целым. И являлись таковым уже очень долгое время.

Дальше, я должен был двигаться дальше.

Меня тянуло.

Я толкнулся вперед.

Через траву. Через деревья.

Я слышал каждую птицу.

Каждого оленя.

Слышал, как опоссумы прятались в кустах.

А полевки под землей.

Белки взбирались по стволу дерева.

Среди гор затерялся городок.

В нем жили люди.

Я не чувствовал их так же, как свою стаю.

Но знал о них.

Словно находясь снаружи, едва заглядывать внутрь.

Не покидало ощущение их присутствия.

Моя стая казалась ярким маяком во тьме.

Жители Грин-Крика напоминали тусклые звезды на краю космоса.

Но они были.

Я толкнулся дальше.

Меня потянуло.

Стая зашевелилась вокруг меня, сердцебиения синхронизировались одно за другим, как у людей, так и у волков.

Элизабет вздохнула.

Посреди леса была поляна.

С привкусом молнии и магии.

Когтей и клыков.

А посреди этой поляны сидел мужчина, который когда-то был мальчиком.