Томас был крупнее, но даже когда он перекинулся, кровь продолжала течь, покрывая его мех. Ричард был жесток и яростен, нападая, и меня отбросило назад, пока они катались по земле около меня, впившись зубами друг в друга, прерывистое рычание вырывалось из их пастей.

Я огляделся вокруг в поисках чего-нибудь, чего угодно, любого оружия, которое мог бы использовать, чтобы остановить это. Чтобы остановить Ричарда прежде, чем он сделает все еще хуже. Я наткнулся на камень размером чуть меньше моей ладони. Схватил его не задумываясь, потому что там был мой Альфа. Это был Томас, и я не мог позволить ему умереть.

Он научил меня быть собой. Показал кем я могу стать.

Альфа — значило отец.

(Ты — мой сын).

Это означало безопасность.

Это значило дом.

Я бесшумно поднялся на ноги. Без колебаний двинулся к белому волку, сражающемуся с коричневым. Не раздумывал, пока следил за их движениями, выжидая, ожидая идеального момента.

Он наступил быстрее, чем я надеялся.

Ричард отбросил Томаса назад.

Томас с глухим воем врезался в дерево.

Соскользнул на землю, глаза его расфокусировались.

Ричард стоял над ним.

Оскалившись.

Низкий рокот вырвался из его горла, и я увидел, как напряглись мускулы, когда он приготовился атаковать.

На самом деле это заняло всего несколько секунд.

Только что он возвышался над Томасом, а в следующее мгновение я уже обрушил камень ему на затылок. Раздался жуткий треск, который, как я надеялся, означал по крайней мере раскол черепа. Волк взвизгнул, и на мгновение я ощутил болезненный трепет. Что мы победили. Что я его прикончил. Что он замертво рухнет на землю и никогда больше не поднимется.

На его затылке выступила кровь. Она потекла меж его глаз, на морду, капая на оскал.

Но он не упал.

Он развернулся ко мне.

Томас попытался приподняться, но снова рухнул на лапы.

Я сделал шаг назад.

Огромный и жуткий зверь сделал ответный шаг вперед.

— Ну же, ублюдок, — хрипло сказал я. И крепче сжал камень, потому что это было единственное имеющееся у меня оружие.

Я подумал о Джо. И о своей маме.

И почувствовал себя отвратительно. Я бросил одного ради другого. И вот теперь делал это снова.

Но, по крайней мере, Джо будет в безопасности, если я смогу забрать Ричарда с собой.

А это единственное, что имело значение.

Я не позволю ему забрать Джо.

Больше не позволю.

Уши Ричарда прижались к затылку, и хотя это казалось невозможным, я мог бы поклясться, что волк улыбается.

Как будто знает, что он победил.

Я вспомнил, чему меня учили.

Это было единственное, что я мог сделать. И, возможно, благодаря тому, что я это помнил, с Джо все будет хорошо. И с Томасом тоже. И остальными. И однажды они смогут оглянуться назад и вспомнить меня за все то, что я делал с первого дня нашего знакомства, а не за то, что сделаю последним в своей жизни.

* * *

Однажды мы с Томасом гуляли по лесу. Он заставил Джо плестись позади, отстав от нас. Джо это не слишком обрадовало, но Томас лишь сверкнул глазами, как обычно это делал, и тот перестал жаловаться. По большей части.

Мы долго не разговаривали. Было приятно молчать с кем-то, кто не вынуждал поддерживать разговор через силу. Томас знал об этом. О том, что иногда я не в состоянии подобрать слов, чтобы выразить то, что хочу, поэтому просто не говорю вообще ничего. Он вовсе не считал меня глупым. Не то, что другие до него.

На краткий миг, мимолетный и яркий, я подумал о своем отце. Я все еще не до конца понимал, что волки могут уловить по сердцебиению и запаху, есть ли у печали особый привкус или же тревога ощущается необычайной тяжестью.

Мой отец никогда бы этого не понял. Волки. Стая. Мое место рядом с ними.

Ничего из этого.

Совсем.

Он бы задал мне неслабую трепку.

Попытался бы отнять у меня все это.

Мой отец не был хорошим человеком.

Теперь я это знал.

Он говорил безразлично и бессердечно.

В гневе и жестокости.

Но я все равно любил его, потому что был его сыном.

А он оставался моим отцом.

Интересно, как это меня характеризует? То, что я способен любить кого-то вроде него.

Несмотря ни на что.

И уже не в первый раз я повторил себе: то, что его не стало — к лучшему.

Но, возможно, то был первый раз, когда я полностью в это поверил.

И подобная мысль сильно меня поразила.

То, что я посчитал чью-либо смерть хорошим событием, было выше моего понимания, потому что в действительности я был не таким человеком.

Я не говорил безразлично. Или бессердечно.

В гневе и жестокости.

Сердце в груди так и зачастило.

Я сделал глубокий вдох, резкий, сродни беззвучному вздоху.

Томас обхватил мою шею сзади своей большой ладонью и сжал, оставив ее там, пока мы шли дальше. Он не произнес ни слова. Он был рядом. Просто был.

Рядом.

Мое сердцебиение замедлилось.

Дыхание вернулось в норму.

Ноги больше не волочились.

Мы шли дальше.

Как ни странно, я заговорил первым. Погодя, конечно. Гораздо погодя. Подумал, что он, возможно, ожидал этого от меня.

— Откуда ты всегда это знаешь?

Томас даже не сделал вид, что удивлен моим вопросом.

— Ты мой, — просто ответил он. — Я всегда буду знать.

— Потому что ты Альфа?

— И поэтому тоже, — сказал он, не сводя с меня глаз.

И я услышал все то, что он оставил недосказанным.

* * *

За мной пришел зверь, в этом темном лесу.

Мой Альфа тихо лежал под старым дубом, ветви которого трепетали на ветру. Его грудь поверхностно вздымалась, задерживаясь ненадолго в этом положении, затем опадала и ей требовалась целая вечность, чтобы подняться снова.

Ричард присел.

Я сузил глаза.

— Тебе следовало держаться подальше от моей территории, — сказал я.

Ричард прыгнул.

Его когти протянулись ко мне.

Пасть широко раскрылась.

Я поднял камень и…

В воздухе вдруг мелькнуло что-то белое.

Ричард взвыл, когда его отбросило в сторону.

Передо мной стоял волк со вздыбленной шерстью, низко пригнувшись к земле, оскалив зубы в яростном рычании на Ричарда, который пытался подняться на лапы.

Джо.

Джо был здесь.

С ним все в порядке.

Это был не сон, потому что моя спина жутко болела.

Я протянул руку и запустил пальцы в мех на его холке.

Почувствовал, как глубоко внутри него загудело.

Он пел для меня.

Ричард сверкнул глазами гнилого оранжевого цвета и уставился на Джо, медленно двигаясь вокруг нас.

Джо двигался синхронно с ним, всегда оставаясь между нами. Я чувствовал в нем гнев, ярость и боль. Попытался дотянуться до остальных, до нитей, которые связывали нас всех, чтобы убедиться, что никто из нашей стаи не потерялся, но все смешалось. У меня болела голова, и я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме зеленого облегчения от того, что Джо здесь, что с ним все в порядке. Что он не лежит под деревом, корчась в муках, а его спина не сломана.

Мы могли бы это сделать. Могли бы…

Ричард бросился на нас, не издав ни звука. Джо напрягся под моей рукой, готовясь к удару. Я уперся пятками в землю и боролся со всеми своими инстинктами, которые твердили мне бежать, потому что я не был трусом, и я, мать его, собирался выстоять вместе со своей истинной парой…

Вокруг нас вспыхнули огни, взметнувшись к небу, земля под нашими ногами застонала, внезапно задвигавшись. Ричард столкнулся со снопом света и его отбросило назад, как будто тот был наэлектризован. Глаза волка закатились, когда он приземлился у основания старого дуба. Он задергался, ноги заскользили по грунту, зарываясь в землю.

— Окс, — раздался голос у меня за спиной.

Я обернулся.

Гордо стоял прислонившись к дереву и тяжело дыша. Его бледное лицо было покрыто потом. Он прижимал левую руку к груди. Одежда была разодрана. Гордо истекал кровью из многочисленных ран.

А татуировки на его руках казались ярче, чем когда-либо прежде.

— Как ты…

— Это все территория, — ответил он тихим и слабым голосом. — Она принадлежит Беннетам. Так было всегда. Она не любит незваных гостей. Земля, она… я ее слышу. Она говорит со мной. Я смогу удержать его подальше от вас. Пока что. Но надолго меня не хватит, Окс. Точно не на вечность. Все, что должно произойти, должно произойти сейчас.

Я протянул руку и прикоснулся к свету (барьеру?), который окружал нас, отделяя от Ричарда. Он казался твердым под моими пальцами и теплым, и в нем была та нить, которая связывала меня с Гордо, та самая, которую я всегда слабо ощущал раньше. Она никогда не была такой прочной, как остальные, потому что, хоть мы и были связаны, он не был частью стаи.

Но теперь она была яркой. И сильной.

— А что должно произойти? — спросил я, не уверенный, что хочу знать ответ.

— Окс… — произнес Гордо.

И я понял.

А затем раздался тихий голос:

— Папа?

Я оглянулся.

Джо снова превратился в человека и стоял на коленях рядом с отцом. В том месте, где он ударился о дерево, по всей спине тянулся глубокий темный синяк. Даже сейчас, когда я смотрел, его контуры исчезали, по мере того, как рана заживала. Я не знал, может, он пережил это столкновение лишь потому, что был тем, кем являлся. Вот бы Картер или Келли могли так же.

Перед ним лежал его отец, все еще волк. Глаза его были открыты и смотрели на сына. Томас тихо заскулил, звук шел из глубины горла. Его хвост стукнул один раз. Второй.

— Тебе нужно встать, — произнес Джо.

Томас вытянул шею, пока не коснулся носом руки сына.

— Они в порядке, — заверил он, как будто мог слышать вопрос своего отца. И насколько я знал, он и правда мог. — Они разберутся с остальными. Но ты нужен им. Хорошо? Ты должен встать, — в конце концов голос Джо все-таки сорвался.

Томас вздохнул, глубоко и тяжело. Как будто все его страхи рассеялись.

За нашими спинами завыл волк, то была песнь ярости.

Я резко обернулся.

Ричард Коллинз поднялся на лапы, он был вне себя от злости. И лязгая челюстью, начал бросаться на барьер. Глаза его стали темнее, чем раньше, как будто волк полностью поглотил его, дикий и яростный. Каждый раз, когда он врезался в зеленый сноп света, тот пульсировал, будто рябь на воде. И это только злило его еще больше.