Дмитрий сказал им что-то по-русски. Они что-то ответили. Он сказал что-то еще и указал на меня. Они улыбались и издавали счастливые русские звуки.

Затем Стрэтт сказал что-то суровое по-русски.

“Извини, - сказал Дмитрий. “Пока только по-английски, друзья мои! Для американца!”

“Привет, американец!” сказал один из техников. “Я говорю по-английски для вас! У вас есть топливо?”

Я крепче сжал контейнер с образцами. “У меня есть немного топлива....”

Стрэтт посмотрел на меня так, как я смотрю на упрямых учеников в своем классе. - Передайте его, доктор Грейс.”

- Знаешь, мой заводчик со временем удваивает популяцию астрофагов, верно? Отнять два грамма сейчас - все равно что отнять четыре грамма в следующем месяце.”

Она вытащила контейнер из моих рук и передала его Дмитрию.

Он поднял маленький металлический пузырек и полюбовался им. “Сегодня хороший день. Я с нетерпением ждал этого дня. Доктор Грейс, пожалуйста, позвольте мне показать вам мой привод!”

Он жестом пригласил меня следовать за ним и запрыгал вверх по лестнице в вакуумную камеру. Техники выходили по одному, освобождая нам место.

“Все прикреплено", - сказал один из них. “Контрольный список выполнен. Готов к тестированию.”

“Хорошо, хорошо, - сказал Дмитрий. “Доктор Грейс, мисс Стрэтт. Идем, идем!”

Он провел нас со Стрэттом в вакуумную камеру. К стене была прислонена толстая блестящая металлическая пластина. В центре комнаты стоял круглый стол, на котором лежало какое-то устройство.

“Это спин-драйв.” Дмитрий просиял.

Смотреть было не на что. Он был около двух футов в поперечнике, в основном круглый, но с одной стороной, срезанной плашмя. Повсюду из отверстий торчали датчики и провода.

Дмитрий снял верхнюю оболочку, чтобы показать внутренности. Все стало еще сложнее. Внутри был четкий треугольник на роторе. Дмитрий немного покрутил его. “Видишь? Вращение. Привод вращения.”

“Как это работает?” Я спросил.

Он указал на треугольник. “Это револьвер—высокопрочный прозрачный поликарбонат. А это,—он указал на углубление между револьвером и внешней оболочкой,—место, где поступает топливо. ИК—излучатель внутри этой части револьвера излучает небольшое количество света с длиной волны 4,26 и 18,31 мкм-то есть длины волн, которые привлекают астрофагов. Астрофаг, подойди к этому револьверному лицу. Но не слишком сильно. Тяга астрофага основана на силе инфракрасного света. Тусклый свет делает слабую тягу. Но достаточно, чтобы заставить Астрофага прилипнуть к поверхности.”

Он повернул треугольник и выровнял край с плоской частью корпуса. “Поверните на 120 градусов, и эта грань револьвера с прикрепленным к ней Астрофагом теперь указывает на заднюю часть корабля. Увеличьте силу инфракрасного света внутри. Астрофаг теперь очень взволнован, очень сильно толкайте к инфракрасному свету! Их тяга—Петрова-частота света—покидает заднюю часть корабля. Это толкает корабль вперед. Миллионы маленьких астрофагов, толкающихся сзади корабля, заставляют его двигаться, да?”

Я наклонился, чтобы посмотреть. - Понятно...Таким образом, ни одна часть корабля не должна находиться в зоне взрыва света.”

“Да, да!” - сказал Дмитрий. “Сила астрофага ограничена только яркостью притягивающего его инфракрасного света. Я очень много подсчитал и решил, что лучше всего сделать так, чтобы Астрофаг исчерпал всю энергию за четыре секунды. Еще немного-и сила сломает револьвер.”

Он повернул револьвер еще на 120 градусов и указал на оставшуюся треть корпуса. “Это зона уборки. Ракель стирает мертвого астрофага с револьвера.”

Он указал на зону очистки, затем на зону заправки, а затем на открытое лицо. “Все три области активны одновременно. Таким образом, в то время как эта область очищает мертвого астрофага от этой грани, область заправки добавляет Астрофага к этой грани, а другая грань указывает на заднюю часть корабля, обеспечивая тягу. Эта конвейерная линия означает, что часть треугольника, указанная сзади корабля, всегда толкается.”

Дмитрий открыл мой флакон с Астрофагом и поставил его в заправочную камеру. Я предполагаю, что, поскольку Астрофаг найдет свой путь к грани треугольника, никакого специального обращения не требовалось. Он мог просто...позволить топливу увидеть ИК.

“Пойдем, пойдем, - сказал он. - Время экспериментов!”

Мы покинули вакуумную камеру, и Дмитрий запечатал ее. Он прокричал что-то по-русски, и все русские начали повторять это. Все, включая нас, направились в дальний конец ангарной палубы.

Они поставили складной столик. На нем был ноутбук с кириллицей на экране.

“Мисс Стрэтт. Как далеко находится перевозчик от ближайшей земли?” - спросил Дмитрий.

“Около трехсот километров,” сказала она.

“Это хорошо.”

- Подожди, а что?” Я сказал. “Почему это хорошо?”

Дмитрий поджал губы. - Это...хорошо. Время для науки!”

Он нажал кнопку. С дальнего конца бухты донесся приглушенный удар, за которым последовал гул, а затем все стихло.

- Эксперимент завершен.” Он наклонился вперед, чтобы прочитать на экране. - Шестьдесят тысяч ньютонов силы!”

Он повернулся к другим русским. “60,000 ньютонов!”

Все зааплодировали.

Стрэтт повернулся ко мне. “Это много, верно?”

Я была слишком занята, уставившись на Дмитрия с отвисшей челюстью, чтобы ответить ей. “Вы сказали, шестьдесят тысяч ньютонов?”

Он потряс кулаком в воздухе. “Да! Шестьдесят тысяч ньютонов! Выдерживается в течение ста микросекунд!”

“О Боже мой. От этой маленькой штучки?!” Я двинулся вперед. Я должен был увидеть это сам.

Дмитрий схватил меня за руку. "Нет. Ты останешься здесь, друг. Мы все останемся здесь. Было высвобождено восемь с половиной миллиардов джоулей световой энергии. Вот почему нам понадобилась вакуумная камера и тысяча килограммов кремния. Нет воздуха для ионизации. Свет идет непосредственно к кремниевому блоку. Энергия поглощается при плавлении металла. Видишь?”

Он повернул ноутбук ко мне. Камера, снятая изнутри вакуумной камеры, показала светящуюся каплю, которая когда-то была толстой металлической пластиной.

“Ух ты…” Я сказал.

“Да, да, - сказал Дмитрий. - Этот мистер Эйнштейн со своим E = mc2. Очень мощная штука. Мы позволили системе охлаждения поработать над ним в течение нескольких часов. Использует морскую воду. Все будет хорошо.”

Я только благоговейно покачал головой. Всего за 100 микросекунд—это одна десятитысячная секунды-привод вращения Дмитрия расплавил метрическую тонну металла. Вся эта энергия была накоплена в моих маленьких Астрофагах. Со временем мой селекционер медленно извлекал тепло из ядерного реактора носителя. Я имею в виду, что математика все проверила, но увидеть, как это на самом деле продемонстрировано, было совсем другое дело.

- Подожди...Сколько Астрофагов ты там использовал?”

Дмитрий улыбнулся. “Я могу оценить только на основе генерируемой тяги. Но было около двадцати микрограммов.”

- Я дал тебе целых два грамма! Могу я получить остальное обратно, пожалуйста?”

“Не жадничай,” сказал Стрэтт. “Дмитрию это нужно для дальнейших экспериментов.”

Она повернулась к нему. - Хорошая работа. Насколько велик будет настоящий драйв?”

Дмитрий указал на видеопоток. - Такой большой. Это настоящий драйв.”

- Нет, я имею в виду ту, что на корабле.”

“Это,” сказал он, снова указывая. “Вы хотите избыточности, безопасности, надежности, да? Поэтому мы не делаем только один большой двигатель. Мы делаем тысячи маленьких. На самом деле тысяча девятьсот. Достаточно для всей необходимой тяги и много лишнего. Какая-то неисправность во время поездки? Это не проблема. Еще больше толчков от других, чтобы компенсировать это.”

“Ах", - кивнул Стрэтт. - Тонны маленьких вращающихся дисков. Мне это нравится. Продолжайте в том же духе.”

Она направилась к лестнице.

Я уставилась на Дмитрия. “Если бы вы зачитали все два грамма этого образца сразу…”

- Он пожал плечами. - Фу-у-у! Мы-пар. Всех нас. Перевозчик тоже. Взрыв вызвал бы небольшое цунами. Но в трехстах километрах от земли, так что все в порядке.”

Он хлопнул меня по спине. “И я буду должен тебе выпить в загробной жизни, да?! Ха-ха-ха-ха!”

—

” Ха", - говорю я себе. - Так вот как работает привод вращения.”

Я жую буррито.

Так что, думаю, у меня их тысяча (“Тысяча девять!” Я слышу голос Дмитрия в своей голове). По крайней мере, со сколькими я начинал. Некоторые, вероятно, пошли капутом во время поездки. Вероятно, на консоли привода вращения есть панель, которая сообщит мне о состоянии каждого малыша.

Предупреждение о близости прерывает мои мысли.

- Наконец-то!”

Я “роняю” буррито (он плавает там, где я его оставляю) и запускаю себя в диспетчерскую. Люк из общежития в лабораторию не совпадает с люком из лаборатории в диспетчерскую, но есть диагональная линия перемещения, которая проведет меня через оба, если я сделаю это правильно.

На этот раз я не все понял правильно. По пути мне приходится оттолкнуться от стены лаборатории. И все же у меня это получается лучше.

Я проверяю панель радара, и, конечно же, сигнал-А приближается! На этот раз не цилиндр. Весь корабль идет в мою сторону. Красиво и медленно. Может быть, они идут на неопасный подход? В любом случае, он уже почти здесь.

Похоже, в его корпусе появилось новое дополнение. В той алмазной части, которая размером со всю "Аве Мария", есть цилиндрическая трубка, торчащая прямо вверх. Робот-корпус сидит рядом с ним, выглядя гордым собой. Возможно, я немного антропоморфизирую.

Трубка похожа на ксенонит. Пятнистый серый и коричневый с зернистыми линиями по всей длине. Трудно сказать с этого ракурса, но он также выглядит пустым.

Мне кажется, я знаю, что будет дальше. Если они будут следовать плану, который они указали с моделью, они приложат другой конец к моему воздушному шлюзу.