Глава 2

Пьяница

Я стою возле двухэтажного колониального дома в таком милом районе, что накатывает тошнота. На кирпичном почтовом ящике написано «Купер». Я в нужном месте. Как будто могло быть иначе.

Входная дверь выкрашена в насыщенно-красный цвет. На губах появляется легкая улыбка. Я упоминал мой роман с красным? Это прекрасные, доверительные отношения. Ничто, окрашенное в такой чудный цвет не может быть плохим. Шагаю по дорожке, провожу рукой по крашеному дереву и вздыхаю. И тут я вижу нечто, что портит этот великолепный момент.

На дорожке появляется кошка и высокомерно вышагивает в сторону дома. Можно подумать, что она только что получила Нобелевскую премию. Но это не так. Знаете почему? Потому что она чертова кошка. В том случае, если вы пропустили намек — я. ненавижу. кошек. Я ненавижу их. У них жуткие маленькие зубы и когти-лезвия. Не знаю как вы, но я бы сдал «это» на шоу уродов.

Кошка видит меня и закатывает глаза. Это правда, клянусь. Воображаю, как пинком отправляю ее через улицу. Вскидываю руки вверх и кричу:

— Все хорошо!

За спиной слышу щелчок. Я поворачиваюсь и вижу, как в красную дверь проскальзывает старуха, которая явно считает себя молодой… на ней слишком короткое шелковое кимоно для ее возраста. Обесцвеченные белые волосы, на лице больше косметики, чем на Леди Гаге. Не замечая меня, старуха наклоняется за утренней газетой.

«Спасибо за приглашение. Собственно говоря, я войду».

Прохожу мимо старухи в дом. Уверен, что она почувствовала что-то, но ее глаза убеждают ее в обратном. Моя тень позволяла мне становиться невидимым, когда это необходимо. Это единственная способность коллекторов, спасибо нашим манжетам.

Внутри дома улавливаю запах стариков. Мне казалось, что запах молодой девушки перебьет запах динозавров, но нет. Даже близко нет. Мне интересно, где родители цыпочки, и почему их нет рядом.

Каждый сантиметр дома покрыт цветами и кружевами и кричит о безвкусице. Как будто здесь вырвало Марту Стюарт². Я качаю головой. Этим люди явно нужен дизайнер интерьеров. Мать никогда не позволила бы себе такое безобразие. Это диагноз. У нее был изысканный вкус, а папа был парнем эпохи Бенджамина Франклина. Мысли об отце заставляют меня вспоминать «ту ночь», и у меня сводит живот.

Со стороны лестницы доносится приглушенный голос. Я слишком далеко, чтобы расслышать что говорят, но знаю, что это она. Поднимаясь, представляю, с какой цыпочкой буду иметь дело. Если Босс хочет ее душу, она должна быть плохой, а я всегда выискивал плохих девчонок. Честно говоря, большинство вещей, которые я выискивал, когда был жив, были плохими. Видимо поэтому я и оказался здесь. Большинство людей вбивают себе в голову что после смерти будут у Большого Парня, но позвольте мне сказать, что если каждый день вы будете проживать только для себя и предаваться маленьким грехам, которые «не так уж важны», то однажды я смогу провести вам экскурсию по аду. Аминь.

На лестничной площадке стряхиваю с себя тень, становлюсь видимым и прокручиваю в голове правила. Я могу делать все, что угодно, чтобы привести к Боссу эту девушку, но не могу причинить ей физическую боль. Все коллекторы знают, что если навредить человеку, то это может спровоцировать войну на земле между Боссом и Большим Парнем. Все остальное — честная игра. И я не против пойти на некоторые подлости, чтобы получить то, чего хочу. Провожу рукой по волосам. Время пришло. Я толкаю дверь в ее комнату… и у меня отвисает челюсть.

Ее спальня выкрашена в яркий розовый цвет, а стены украшены постерами. В центре комнаты стоит королевских размеров кровать с розовым балдахином. Она завалена таким количеством подушек, что цыпочке, должно быть, приходится спать на полу. В комнате нет мебели или полок, не заставленных стеклянными статуэтками. Комната семнадцатилетней девушки, которая до сих пор считает себя маленькой принцессой.

Моя цель стоит ко мне спиной и болтает по телефону в стиле ретро. Он, конечно же, украшен розовыми и белыми стразами.

— Я знаю. Знаю. Финал будет трудным. До смешного трудным.

В ее голосе проскальзывает легкий южный акцент, который мог бы быть приятным, если бы меня не поджимало время. Босс четко дал понять, что у меня всего десять дней на выполнение этой работы, а я всегда укладываюсь в срок. Слишком много поставлено на карту, чтобы облажаться. Если я доставлю эту жалкую душу, то меня повысят до директора душ. Как сказал Макс, это означает постоянное проживание на Земле. К тому же мне не придется посещать подземный мир. Серьезная мотивация.

Стучу один раз в открытую дверь и вздыхаю.

— Я не думаю, что буду спать, пока не закончатся экзамены. Если не получу пятерку по этому предмету, бабушка с меня шкуру спустит, и все будет выглядеть как несчастный случай.

«Давай уже, я здесь».

Я стучу снова и прочищаю горло. Девушка поворачивается. Мои глаза расширяются при виде ее. За «этой» девушкой охотится Босс? Она похожа на фарфоровую куклу… страшненькую фарфоровую куклу.

Смотрю на нее: очки, вьющиеся светлые волосы, прыщи, и фигура, совсем непривлекательная для семнадцатилетней девушки.

— Ох. Эм. Джи, мне нужно идти. У меня в дверях стоит парень, — говорит она в трубку, затем добавляет тише: — Да, очень. Мне нужно идти. Расскажу тебе позже, — девушка кладет трубку, и на ее лице расплывается огромная ухмылка. Она берет прядь светлых волос и накручивает ее на палец. — Привет.

— Привет, — говорю я. — Твоя бабушка впустила меня.

— Да? Ты из аптеки?

Она продолжает улыбаться, как влюбленная идиотка. Я не могу не улыбнуться в ответ.

— Нет, я к тебе, — говорю я, что, видимо, выводит цыпочку из равновесия. Глаза девушки расширились, и она начинает нервно смеяться. Качаю головой, но это на нее не действует. — Ты Чарли? — она кивает, и ее лицо меняется. Едва заметно, но я улавливаю. Чарли удивлена, что я знаю ее имя. — Я только что переехал. Моя мама знает твою бабушку и сказала, что я должен прийти и представиться. Сказала, что мы можем поладить. Я — Данте.

Чарли изучает меня голубыми глазами за толстыми линзами очков.

— Откуда ты… Данте?

— Феникс.

Мне всегда было легко врать. Не судите.

— И зачем вы переехали в Питчвилль?

— Маме предложили здесь работу. Ей всегда хотелось переехать в Алабаму. Из-за красоты здешней природы осенью.

Бесплатный совет: добавление деталей делает ложь более правдоподобной.

Девушка кивает головой, как будто я сказал что-то умное, затем идет к окну. Впервые замечаю, что на ней фиолетовые джинсы. О боже, она словно из фильмов восьмидесятых. Ее волнистые волосы достигают середины талии, и я думаю, что так она выглядит лучше. Со спины.

— Ты останешься на завтрак, ведь так? — медленно проговаривает Чарли, как будто ждет отказа.

Напротив. С трудом верю, что все так просто. Она не могла быть более отчаявшейся. Тем не менее, беру на раздумье секунду, чтобы ответить. Девушки быстрее влюбляются в равнодушных парней.

— Да, — я говорю как можно непринужденнее. — Почему бы и нет, — когда Чарли поворачивается, замечаю ее покрасневшие щеки. — Ты в порядке?

— О, да. Я просто… — Чарли закрывает щеки руками. — Тебе понравится стряпня моей бабушки, вот и все.

Всю дорогу до кухни Чарли не умолкает. Я киваю и улыбаюсь, улыбаюсь и киваю, а когда она отворачивается, формирую из руки пистолет, приставляю его к виску и нажимаю на курок. Эта девочка изголодалась по вниманию. Меня поражает, что люди совершенно не понимают, насколько они не умеют общаться. Еще я замечаю, что она хромает. Ее хромота не сильно заметна, и я задумываюсь врожденный ли это дефект или дело в каком-нибудь несчастном случае. Сейчас ведь двадцать первый век. Врачи могут исправить все.

Мы проходим в маленькую кухню с черно-белым кафельным полом, маленьким круглым столом и шкафами цвета кошачьей блевотины. Хотя декор кухни вызывает отвращение, запах чего-то вкусного тянет меня от болтовни Чарли. Бекон. На плите. Да, я знаю. Я мертв. Но я могу по-прежнему могу есть, как борец сумо. И если в течение двух минут эта вкуснятина не окажется передо мной на тарелке, я съем ее прямо со сковородки.

Как по команде, в комнату вбегает бабуля с тарелкой в руках и замирает на месте.

— М-м-м… Всегда мечтала получить десерт на завтрак.

Бабушка кидает на меня влюбленный взгляд, на ее ботоксном лице появляется игривая улыбка. Она худее, чем должна быть бабушка на мой взгляд, но озорство в ее серо-голубых глазах привлекает мое внимание.

— Бабушка! — смущенно стонет Чарли.

— Деточка, — говорит она, не отворачиваясь от меня. — Почему ты не сказала бабушке, что у нас будет такой симпатичный гость?

Чарли качает головой и заговорщически улыбается мне.

— Это Данте. Он недвно переехал сюда из Феникса. Я думаю, ты знаешь его маму. Разве не ты впустила его?

Между накрашенными бровями старухи пролегает морщинка. Не беспокойтесь. Я разберусь.

— Мою маму зовут Лиза Уокер. Вы познакомились в церкви.

Она смотрит в даль и закусывает губу. Теперь мне просто нужно закончить.

— Она сказала, вы помните ее.

— А… да, — медленно отвечает старуха. Она смотрит мне в глаза, как будто ищет ответ. — Помню. Просто мне потребовалось некоторое время, чтобы сообразить. Мне нравится Лиза. Замечательная женщина.

— Она сказала, что вы обязательно скажете это.

Глубокие морщины на лице старухи разглаживаются, и она смеется.

— Конечно, я помню Лизу, — пожилая женщина указывает на стул за кухонным столом. — Садитесь. Нужно вас покормить. Вам с Чарли хватит на двоих. Ты будешь учиться в школе «Сентенниал-хай», полагаю?

Конечно же старуха спрашивает меня. Я киваю в сторону Чарли.

— Я буду учиться там же, где она.

У Чарли отвисает челюсть. Ей требуется минута, чтобы ответить с заиканием.

— Я… я как раз учусь в «Сентенниал».

— Ага, — говорю я. — Вот туда я и пойду.