— Давай, — с нуждой в голосе призывает он.

Его голос, кажется, дрожит, будто Феникс нервничает или что-то типа того.

Мои глаза расширяются, когда я, прижимаясь к нему, чувствую, насколько он твердый. Его большой палец двигается дальше, доводя меня до пика. Я кусаю губу и кричу, когда чувствую его приближение.

— О, Боже, пожалуйста, — бормочу я.

Его рука плотно прижата к моей груди, а губы посасывают мочку уха. И я взрываюсь от удовольствия. Несколько раз вздрагиваю, мое тело трясется рядом с его. Теперь его большой палец движется медленней, успокаиваясь вместе со мной.

— Иисус, ты прекрасна, — бормочет он, неуверенно глядя на меня. Я была права: он действительно нервничает. — Из-за тебя мне хочется делать те вещи, которые я не делал уже долго.

Из-за его слов я впадаю в ступор, а потом шепчу.

— Прости. — Кажется, я кончила слишком быстро.

— Что я говорил тебе о чрезмерных извинениях? И главное - за что ты извиняешься? — произнес он, и голос Феникса не смог бы стать еще ниже.

— Я... я не уверена. Я сделала все правильно? Я подумала, может... я была слишком быстрой? — спрашиваю я, чрезмерно краснея.

Он прижимает меня ближе к себе и ласкает мое горящее красное лицо. Наклонив голову на бок, он спрашивает:

— Слишком быстро? Никогда не бывает «слишком быстро», когда дело доходит до этого, дорогая. Чем быстрее ты кончаешь, тем больше раз я смогу сделать это снова.

— Ох.

Теперь он ухмыляется.

— Мне нравится, когда ты так говоришь. Из-за этого твои полные губки округляются. Я не планировал делать это, когда шел сюда. Но ты была одета в такую забавную пижаму, а еще растрепанные сексуальные волосы... и я не мог не прикоснуться к тебе.

— Ох.

Смешно, но другого ответа я придумать не могу.

Его ухмылка становится шире, и он наклоняется и захватывает мои губы в самом нежном, самом невесомом поцелуе в истории. Его язык едва ощутимо скользит по моему. Отстраняясь, Феникс проводит языком по моей нижней губе и говорит:

— Из-за твоей невинности я хочу быть мужчиной получше, Ева.

Сердцебиение ускоряется от его заявления. Что такого видит во мне он, чего не могу увидеть я сама?

Не знаю, чем ответить, поэтому меняю тему.

— У тебя, знаешь ли, великолепный акцент. Откуда ты?

Мой вопрос, кажется, застает его врасплох, и выражение его лица проясняется.

— Родился в маленьком бедном городке в сельской Греции.

Греция! Это все объясняет. Я возвращаюсь к мыслям о его имени, которое, услышав впервые, посчитала необычным и вспомнила, как оно упоминалось в Илиаде. Насчет его родной страны я была права.

— И как же ты оказался в Великобритании?

— Ответ на этот вопрос не слишком приятен.

— Настоящие ответы редко таковыми бывают. 

 Он сглатывает, притягивает меня к себе так, чтобы я села к нему на колени, и начинает играть с моими волосами.

— Когда я был еще мальчишкой, в нашем городе жил мужчина, который преподавал панкратион местным детишкам.

— Панкратион?

— Военное искусство, похоже на древнегреческую борьбу. Так вот, в этом я поднаторел, и когда мне было четырнадцать, к нам в город приехал один британец. Ему было особенно интересно наблюдать за тем, как дерутся парни, и выделил он меня. Он спросил меня, не хочу ли я поехать в Англию, чтобы бороться профессионально, и сказал, что на этом я срублю кучу денег, которые смогу отсылать семье. В то время я работал в столярной мастерской деда и отказался, понимая, что я нужен ему, чтобы удерживать бизнес на плаву. Мой отец был игрок и пьяница, и выяснив, что я отказался от предложения того британца, он по привычке избил меня. А потом пришел к британцу и сказал, что меня можно приобрести за некоторую цену. И так я был продан, как раб, и перевезен в Англию, чтобы сражаться в подполье. Так я и оказался здесь.

Я потрясенно пялюсь на него. Какого черта? Я ожидала, что то, что оставило ему шрамы, будет страшным, но это? Это просто ужасно. Его отец его продал? Боже. А потом я понимаю, почему чувствую это родство с Фениксом. Мы оба познали полные ненависти семьи. Оба познали жестокость руки тех, кто предположительно должен был нас любить.

Рукава его рубашки закатаны, кожа рук касается моей. Я чувствую, будто могу спрятать лицо в изгибе его шеи и остаться там навсегда, просто дыша его запахом.

Я хочу задать ему больше вопросов о том, как он сбежал от того мужчины, которому его отец продал его, но, кажется, об этом он еще не готов говорить.

— Как твоя ступня? — нежно спрашивает он, наклонившись и обхватив ее пальцами.

— Заживает, — отвечаю я, наблюдая, как он ее потирает.

— Хорошо.

Он поднимает мои бедра и перемещает меня так, чтобы иметь лучший доступ к ступе. Я стону, а он стирает всю боль, на его лице написана предельная концентрация.

— Ты часто меня касаешься, — выпаливаю я.

Он мельком смотрит на меня.

— Ага. Тебя невероятно приятно касаться, Ева.

— Ты касался многих женщин? — Я съеживаюсь от этого вопроса, желая забрать его назад.

Изогнув губы, он отвечает вопросом:

— А ты как думаешь?

— Не знаю.

— Я живу один в маленьком городке, поэтому посчитай сама. Кроме того, я никого здесь касаться не хочу. Ну, так было, пока я не увидел тебя в баре прошлой ночью. Тогда я действительно захотел коснуться тебя, особенно когда к тебе приблизился тот дурак.

— Тим? Почему?

— Ты была собой, что меня очень покорило. Я был близок к тому, чтобы подойти к тебе и заговорить, попытаться компенсировать свою подлую реакцию на стихи, но потом подошел он.

Я немного обдумываю его слова, позволяя бурлящему волнению в животе взять верх. Я его покорила. Я всегда думала, что мое поведение — моя слабость, оно постоянно отталкивает людей. Но Феникс был по-настоящему заинтересован мной, даже если учесть, что в то время я представляла собой массу озабоченности.

Тишина затягивается, пока он работает с моей ногой.

— Ты когда-нибудь бываешь одинок? — спрашиваю я, разрывая тишину.

Из-за моего вопроса он резко вдыхает, а потом мягко отвечает:

— Одиночество для меня - необходимое зло.

Я киваю.

— С тех пор как умерла Гарриет, я была такой одинокой. Она была стара, но всегда так полна жизни... а потом она ушла. Забавно, но это было так неожиданно, — я замолкаю, а потом признаюсь: — Я не чувствую себя одинокой, когда ты рядом, Феникс.

— Я не чувствую себя одиноким, когда ты рядом, милая, — отвечает он, а потом двигается к другой ноге.