При этих словах у меня голова идет кругом. Неужели Пейдж призналась в этом Софи?

− Иди, − говорит Ник, − я все устрою. Просто поспеши за своей девушкой.

Ему не нужно повторять дважды.

Я добираюсь до лифтов прямо в тот момент, когда один из них, направляясь вниз, закрывается. Пейдж нигде не видно.

Черт бы побрал эту девушку. Я могу только надеяться, что она была в нем.

Будучи слишком нетерпеливым, чтобы ждать еще один лифт, я выбегаю на лестничную клетку, спускаясь вниз так быстро, как только могу. Семнадцать этажей. Не проблема. Я справлюсь. Теперь, когда я точно знаю, что Пейдж чувствует ко мне то же самое, ничто меня не остановит.

Достав телефон, я сбавляю скорость ровно настолько, чтобы набрать ее номер. Три попытки, но она не берет трубку. На четвертой я пропускаю гудки, и меня перебрасывает на голосовую почту.

− Черт возьми, женщина. Я не собирался ни с кем спать, потому что действительно люблю тебя. Я пришел сюда сегодня вечером, уже зная, что не смогу уехать без тебя.

Я оказываюсь на первом этаже и с грохотом влетаю в вестибюль.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Пейдж несется к боковому коридору. К тому, где меньше всего людей.

И я знаю почему. Моя девочка плачет.

Это все из-за меня.

Я собираюсь все исправить. Сейчас.

Более решительный, чем когда-либо, следую за ней, быстро догоняя ее, но она проскакивает через пару стеклянных дверей и выскакивает наружу.

Чистая агрессия скручивается в моем желудке, выливаясь наружу. Мощный выброс импульсов, который заставляет мои зубы скрипеть. Мои ноги ударяются о гладкий камень, когда я набираю скорость.

Услышав мое приближение, она обернулась перед большим фонтаном. Ее слезы уже начинают высыхать, оставляя следы от подводки на щеках. Я никогда не видел ее такой злой, как сейчас, с жестким и неумолимым выражением лица.

Она все еще самая прекрасная женщина, которую я видел.

И она моя, только моя.

Пейдж ждет, пока я подойду на подходящее расстояние.

Затем она дает мне пощечину, в воздухе раздается треск от удара.

− Я знаю, что порой веду себя как стерва. Было жестоко с моей стороны отталкивать тебя. Но нахрен ты говоришь мне, что любишь меня и, оказавшись здесь, ищешь новые знакомства... Даже не дав мне объяснить тебе, в чем дело!

Я касаюсь ноющей челюсти и смотрю на ее вздымающуюся грудь. Интуиция подсказывает, что это первое доказательство ее ярости. Мне нужно было увидеть это, многим больше, чем слышать ее извинения. Очевидное доказательство, что она владеет мной точно так же, как и я ей.

Шагнув к ней, говорю:

− Я ничего не искал, так как знал, что, как бы мне ни было больно, я все равно уеду с тобой.

− Тогда почему... − Ее гнев ослабевает, но через секунду возвращается с новой силой. − О боже мой! Ты хотел, чтобы я поверила, что ты можешь трахнуть кого-то еще?

Я не могу сдержать судорогу от силы вины, которую чувствовал, ведь это было именно тем, чего я хотел.

Пейдж отшатывается от меня, хлопая по моим рукам, когда я пытаюсь дотянуться до нее.

− Держись от меня подальше! Я сказала: держись от меня подальше, больной ублюдок! − Она снова целится мне в лицо, и я едва успеваю вовремя увернуться. − Ооооо. Если бы я сейчас сидела за рулем машины, клянусь богом, я бы тебя переехала!

− Пейдж, подожди!

Еще один шаг, и она...

Из нее вырывается тихий вскрик, когда она, спотыкается об бордюр и падает в фонтан.

− Детка, ты в порядке? Я бросаюсь в фонтан, шагая по пояс в воде, не заботясь ни о чем, кроме как добраться до нее.

Она встает из воды, откидывая с лица мокрые волосы. Огни фонтана освещают ее, отражаясь от воды, и сверкая в ее разъяренных светло-голубых глазах.

Тяжело дыша, она стоит на коленях, глядя на поверхность воды.

Обеспокоенный, я опускаюсь на колени в воду и обхватываю ладонями ее лицо.

Она вздрагивает от моего прикосновения.

− Ты в порядке?

Мои большие пальцы скользят по ее скулам, стирая новые пятна подводки на них.

Она вырывает свое лицо из моих объятий, прежде чем снова разразиться слезами.

Я хватаю ее, притягивая ближе, пока мы не оказываемся лицом к лицу.

− Мне очень жаль.

− Неужели ты действительно такой мстительный? Я всю неделю пыталась дозвониться до тебя, чтобы извиниться.

Может быть, я настолько мстителен. Черт. Борясь с чувством вины, трусь об ее нос своим.

− Мне очень жаль. Ты даже не представляешь, как много власти имеешь надо мной, какую сильную боль можешь мне причинить, я испугался. Я вел себя глупо, но мне просто нужно было какое-то доказательство того, что ты хоть что-то чувствуешь ко мне.

− Разумеется, чувствую.

Я облегченно выдыхаю.

− Слушай меня. Я люблю тебя. Не хотел никого любить, но я влюбился в тебя.

Борьба, кажется, покидает ее, оставляя только болезненную уязвимость.

− Я... − Изо всех сил стараясь сдержать свой гнев, она толкает меня в грудь; я отказываюсь сдвинуться с места. − Я тоже люблю тебя, придурок.

Прикусив губу, пытаюсь сдержать улыбку.

− Скажи это еще раз.

− А как насчет того, чтобы я ударила тебя еще раз?

− Ну же, детка.

− Нет, − Пейдж раздраженно надувает губы. − Ты должен заслужить это.

Ее очаровательное выражение лица умудряется вырвать у меня небольшой смешок.

− Я проведу остаток своей жизни, пытаясь заработать эти слова, − говорю, втягивая в рот эту надутую нижнюю губу.

Сначала Пейдж сопротивляется, толкая меня в грудь.

Погружаю руку в волосы Пейдж, скользя языком в ее рот. Этот контакт взрывоопасен; грубое удовольствие, которое прожигает себе путь через мою нервную систему. Зарычав сквозь наш поцелуй, я захватываю ее язык, как голодный, неотесанный ублюдок, которым я и являюсь.

Четыре гребаных дня.

Четыре дня я гадал, подарит ли она мне эти ощущения когда-нибудь снова.

Я отрываюсь от ее рта, и черт, она задыхается, ее трясет. Такая чертовски готовая кончить для меня.

Поднявшись из воды, я тащу ее за собой. Нагнувшись, поднимаю ее на руки, не обращая внимания на ее удивленный визг и волну воды, которую поднимает ее юбка.

− Илай, что ты делаешь?

− Ты пойдешь со мной в мою комнату, − шепчу я резким тоном. − Я собираюсь вытереть тебя насухо, а после этого ты снова промокнешь насквозь для меня.

Ее пробирает сильная дрожь.

− И... а после этого?

− Я собираюсь трахать тебя до тех пор, пока ты не поймешь, кому принадлежишь.