− Ой, батюшка, дорогой вы мой, − простонал Игорь, обхватив голову руками, − что-то вы сегодня зело суровы-с!

− Ну ладно, чтобы всё у нас было правильно, давай помолимся. Пусть Господь рассудит и разъяснит всё как есть.

Они сделали двенадцать поклонов и приступили к молитве.

Поздней ночью, покачиваясь от усталости, Игорь возвращался в компанию друзей. На черном небе высыпали яркие звезды, луна освещала путь, вокруг стояла удивительная тишина. А в голове эхом отдавались напутственные слова старца: «Только ничему не удивляйся. Что случится − всё будет по промыслу Божиему. Не скажу, что приятно, зато полезно. Ступай с Богом». Ни одна ветка не ударила по лицу, ни один комар не пропищал, ни одна птица не подала голоса. Вроде бы всё как нельзя лучше, только на душе пешехода устроилась тревога.

Прямо на Игоря вылетел Борис и чуть не сбил с ног.

− Игорь, послушай, у тебя телефон с собой?

− Да, а что?

− Вызови такси. Тут в десяти километрах в райцентре есть служба заказа такси.

− Ладно, звоню. − Игорь вызвал такси и снова обратился к Борису. − Так ты расскажешь, что у вас случилось, пока я был у старца?

− В двух словах так: у твоей Ани крыша слетела. Она напилась как свинья и бросается на мужиков и требует немедленного соития.

− Что-о-о? − ошеломленно протянул Игорь. − А тебя у самого, не того − крыша не упорхнула? А может, чего накурился или нанюхался?

− Сейчас сам увидишь, − выдохнул Борис, − и, дай Бог, чтобы ты сам умом не тронулся. Уж не знаю, чего вы там со старцем намолили, только Иван уехал на джипе, не попрощавшись. А с Аней вот такая жесть случилась. Игорь, это же натуральное беснование! Господи, помоги!

Быстрым шагом они дошли до дома творчества. Оттуда доносилась громкая музыка, нечто вроде тяжелого металла. Игорь ворвался в дом и остолбенел. Аня, в одной комбинации, пьяная и бледная как смерть, на коленях окаменевшего Сергея извивалась, как профессиональная стриптизерша. Родион, взбежал по лестнице на второй этаж и оттуда с ужасом взирал на блудилище, вращая выпученными глазами.

− Ага, вот и мой король притопал! − визгливо закричала Аня. − Ну что, твой старичок намолил тебе белые портки, развешанные на веревках под небом? Или как там это уродство называется − пространство белых подштанников? Ха-ха-ха! А ну давай, иди ко мне! У нас с тобой в меню − выполнение супружеского долга. К ноге, король неудачников. − И снова эта наглая гримаса темного дублера на обезображенном лице девушки.

Борис вошел, выключил магнитофон. В наступившей тишине стал слышен рокот автомобильного двигателя. Аня, немного придя в себя, судорожно одевалась.

− Аня, послушай меня, − произнес Игорь стальным голосом. − Тебе пора. Такси тебя ждет. Значит так, ты едешь в мой дом, собираешь вещи и едешь в аэропорт. Летишь к себе домой в Энергетик и сразу идешь к отцу Георгию. Я ему позвоню и предупрежу о твоем приезде. Как он скажет, так и поступишь. − И, не сдержав гнева, крикнул: − А теперь − вон отсюда!

Не поднимая глаз, не сказав ни слова, Аня выбежала из дома, села в такси и уехала. Игорь подошел к столу, выпил залпом стакан водки и, в чем был, вышел из дома, в ночь. Наткнулся на старый велосипед, прислоненный к забору, взобрался на сиденье и поехал по дороге куда глаза глядят.

Падение

Грехопадения кто разумеет? От тайных моих очисти мя,

и от чуждих пощади раба Твоего, аще не обладают мною

Пс. 18: 13-14

С раннего детства Аня входила в храм, будто крылья за спиной вырастали. Словно сказочный гадкий утенок превращался в красивую белую птицу, вступал в сообщество себе подобных сильных прекрасных созданий, взлетающих в зовущие небеса.

Но тем вечером на ногах будто пудовые гири повисли, в душе зияла черная бездна, от дверей к аналою тащилась тень человека. Ни молитвы, ни предвкушения скорого освобождения от греховной скверны − лишь тягучая пустота и волны раздражения. Она пристроилась в конец очереди, с трудом пережидая трех исповедников − двух деревенских теток, пахнущих дымом и потом, и старичка в засаленной телогрейке, видимо приехавших в город к родичам, да вот и в храм заодно исповедаться. Отец Георгий слушал исповедников, склонившись к аналою, изредка поглядывая на Аню. Она стояла, не поднимая глаз, но взгляд священника жег ее лазером, отчего хотелось бежать, не важно куда, лишь бы подальше отсюда.

Отец Георгий отошел от аналоя на благословение хлебов. Почувствовав облегчение, Аня оглянулась на входную дверь и впервые в жизни обрадовалась появлению этого человека. И все-таки он не был в подряснике, как она ожидала, над вполне мирским костюмом с темно-серой рубашкой сияло гладко выбритое красивое лицо Кирилла. Он узнал Аню, подошел и, не дожидаясь вопросов, выложил подноготную:

− Да, да, не выдержал испытательного срока. Выгнали взашей «отцы-священницы и братия-монаси» из святой обители. Послали к отцу Георгию на исправительные работы. − Пока говорил, с лица не сходила ироническая улыбка. Наконец, присмотревшись к Ане, он спросил: − Что-то мне подсказывает, что ты здесь по тому же вопросу. За нагоняем притопала?

− Вроде того, − через силу произнесла она. Вдруг почувствовала прилив веселого буйства и громко выпалила: − Кирюш, а давай сбежим отсюда? Вместе!..

− А давай! Что нам терять, кроме своих цепей!

И они, взявшись за руки, быстрым шагом покинули храм. Они еще пробежали с километр, задыхаясь от смеха, пока ноги не привели их к зазывающему входу в ресторан.

− Зайдем? − усмехнулся Кирилл.

Светло-серые глаза его блестели. В тот миг они казались почти прозрачными, колдовскими. Аню словно обуяло сладкое очарование, и ее понесло...

− А давай! − вскрикнула Аня и первой шагнула на ступени под мелькание неона.

…Рассвет серебристой змеей заползал под опущенные занавески. Прокуренный номер гостиницы напоминал помойку, в которую попал разрывной снаряд.

Аня лежала на боку, с трудом сдерживаясь, чтобы не встать, добежав до туалета. Ее тошнило, во рту спеклась сухая горечь, сердце билось под горлом. Она гнала прочь воспоминания о пролетевшей в пьяном угаре ночи. Воровски глянула под одеяло − на ней ничего не было.

Остро захотелось умереть − от стыда, от тошноты, от боли во всем теле, от ощущения мерзкой слякотной грязи, покрывшей ее с ног до головы. Там, за спиной, куда она и глянуть боялась, храпел чужой мужчина. Пока он не проснулся, надо встать, одеться и сбежать отсюда! Но тело не слушалось, воля поражена, сил нет…

«Господи, помоги!» − взмолилась она мысленно. Повторила внутренний вопль еще дважды. Накатила волна, будто ветром повеяло. Она резко встала, суетливо собрала разбросанную одежду, на полусогнутых потрусила в ванную. Оделась, умылась, кое-как пригладила растрепанные волосы, выскользнула из ванной, выскочила из номера, прикрыв лицо ладонью, пробежала мимо ухмыляющегося портье.

На улице, едва добежав до ближайших кустов, углубилась в чащу и остолбенела. Как из лилового тумана выступила саркастическая физиономия Кирилла, заскрежетали его ночные слова: «это я об этой грязной потной тётке столько лет мечтал… так низко ты, Кирилл Лаврентьевич, еще не опускался». От одежды с соляными разводами подмышками, от немытого тела пахнуло потом, стыд сковал горло, ее вырвало, потом еще… Потом был стремительный бег по гулким улочкам, открывание трясущимися руками замка в родную дверь родного дома − и наконец, обжигающий горячий душ, чашка крепкого чая, вытье в подушку и провал в глубокий сон.

− Ну прости, ляпнул по пьяни, − услышала она спросонья умоляющий голос Кирилла. − Ты по-прежнему прекрасна и притягательна. Только я проснулся, глянул − нет тебя − и так стыдно стало, так одиноко и тошно!

− Как ты вошел сюда?

− Да у меня ключ твой лет десять как на брелке висит. Давно заказал одному бандиту заграничному. Пока тебя не было, я приходил сюда, ложился на твою постель и часами вдыхал аромат твоих волос. Я ведь люблю тебя, Аня! С тех пор, как впервые увидел, так и полюбил. Не бросай меня, пожалуйста! Никого у меня нет. Все меня гонят, все боятся, ненавидят…

− Как и меня, − шепотом отозвалась Аня, шмыгнув носом.

− Тебя тоже твой Король урезал в правах? − в голосе незваного гостя послышалось торжество.

− Да, еще как… − вздохнула она.

− «Просто встретились два одиночества», − пропел Кирилл приятным баритоном.

Аня все еще лежала в спортивном костюме под зимним одеялом − ее с похмелья знобило. К пришельцу из детского прошлого она так и не повернулась. Стыд прошел, тошноту сменила тягота во всем теле, надо бы пойти к священнику, но одна только мысль об этом повергала ее в парализующий страх. Она не знала, что делать, к чьему плечу прислониться, куда деться от пронзительной слабости.

Кирилл примерно представлял себе, что с ней творится. О, этот потомственный соблазнитель стал опытным психологом! Победу необходимо закрепить. Саркастическую фразочку, вылетевшую из пьяного самодовольного нутра, необходимо затушевать чем угодно − извинениями, лестью, новым пьянством, а может даже и продолжением ночной страсти… В его голове вспыхнули одна за другой картинки из ночного буйства − вот уж не думал, что пьяная недотрога первой набросится на него! Видимо изголодалась подруга по крепким мужским объятиям, не очень-то балует молодую женушку ее старичок… Э, нет, дорогая, слишком долго я за тобой охотился, слишком много получил зуботычин от твоей бандитской охраны, чтобы так просто отпустить на волю!..

− Знаю, дорогая Анечка, что с тобой, − произнес он сладким голосом. − Сам прошел через огонь, воду и медные трубы. Только все эти искушения мне помогла преодолеть любовь к тебе. Разве это не промыслительно! Пока твой Король раз за разом тебя отталкивал, как там у них − смирял − я как преданный пес всегда был рядом и звал тебя, как мог. Знаешь, давай сейчас забудем все плохое и вернем себе наши детские чувства. Пусть ты опять станешь принцессой, а я − верным слугой, умирающим от любви к тебе!