— Не буду говорить, насколько велик авторитет наших войск и частей погранохраны в Иране, особенно среди беднейшего населения. Вы уже знаете, что агентуре Гитлера, в частности известному нам Клычхану, удалось организовать по ту сторону рубежа банду, настолько опасную, что иранские власти обратились к нам с просьбой принять срочные меры и оградить население от провокаций и террора. Хуже всего то, что главарь этой банды всячески подчеркивает якобы существующую связь с нами и выступает с «политической» программой ни много ни мало свержения власти шаха. По данным населения, от которого поступают к нам сведения, банда располагает большим количеством советских денег и боеприпасов. Дерзости и авантюризма главарю тоже не занимать… Надеюсь, вы понимаете, товарищи, — продолжал генерал, — насколько это осложняет наше и без того сложное положение, причём в то время, когда особенно важно сохранить хорошие отношения со страной, обеспечить нормальную, бесперебойную работу дорог, по которым идут военные грузы. Не зря же банда орудует в районе Кизыл-Арвата и Дауганского шоссе…

Направляет всё это дело, по нашим данным, небезызвестный вам «эпроновец» Белухин, который, потерпев фиаско с Аббасом-Кули на нашей территории, стремится развернуть активную деятельность за кордоном, опираясь на Клычхана. Взять их обоих — наша задача. И еще: политическая провокация, затеянная в непосредственной близости от границы, начата в условиях отлично поставленной информации о нашем положении на фронтах… Аким Спиридонович, — сказал Емельянов полковнику Артамонову, — сообщите товарищам, какая проделана вами подготовительная работа.

— По вашему указанию, товарищ генерал, для проведения этой операции мы привлекли гражданское население. Уважение к кызыл-аскерам настолько велико, что бедняки готовы выполнить любые наши указания, зная, что за нами гарантия мира и порядка.

— Именно на этом и пытается сыграть Белухин, — заметил Емельянов.

— Совершенно верно, товарищ генерал, — согласился Артамонов. — Два командира Дауганской комендатуры особенно интересуют Белухина. Авторитет старшего лейтенанта Кайманова, а после похода в пески и авторитет старшего политрука Самохина им необходим, чтобы привлечь беднейшие массы. А когда удастся поднять якобы восстание против власти шаха, заметьте, ни много ни мало при участии советских командиров, не так трудно будет, по их расчёту, совершить ещё одну провокацию, инсценировав якобы предательство интересов народа, и направить поднявшиеся племена против советских войск. Я бы попросил предоставить слово коменданту Дауганской комендатуры.

— Капитан Ястребилов, слушаю вас, — сказал генерал.

Ястребилов вытянулся в струнку и всем корпусом наклонился вперёд.

— В закордонье, товарищ генерал, едва не совершилась диверсия…

— Я бы хотел, товарищ капитан, — прервал его Емельянов, — чтобы ваши подъезды к основной теме были короче.

— Слушаюсь, товарищ генерал! — подхватил Ястребилов. — Мы советовались с лейтенантом Овсянниковым и пришли к выводу, что план, якобы принятый Фаратханом, — везти на границу Белухина на арбе Сюргуль — всего лишь отвлекающий маневр.

Самохин и Кайманов переглянулись.

— Это мы, батенька, и без вас знаем, — заметил Артамонов. — Лейтенант Овсянников, прежде чем вам сообщить, докладывал мне и своему начальнику.

Реплика Артамонова несколько сбила Авенира Аркадьевича. Стараясь понять, куда клонит полковник, Ястребилов на минуту замолчал.

— Как вы решили реагировать на приглашение Фаратхана? — обращаясь к Самохину и Кайманову, спросил генерал.

— Ехать на той, товарищ генерал.

— В этом немалый риск. Можно ли положиться на Ичана и Хейдара? Не провалят ли они нам всё дело?

— Без риска нам не решить задачу. Мы с Каймановым верим Ичаиу. На тое мы как раз надеемся выручить наших разведчиков. Насколько нам известно, Белухин и Клычхан готовят восстание целого племени. С бедняками Ашир и его друзья провели определённую работу. Но нам необходимо быть там самим…

— Детальный план операции, — обратился генерал к Артамонову, — с учётом всех возможных вариантов представьте мне сегодня не позже восемнадцати часов. Участок Дауганской комендатуры перевести на усиленную охрану, мобилизовать бригады содействия, перекрыть все возможные тропы и пути перехода через границу. Повозку старухи Сюргуль сопроводить почетным эскортом в виде якобы конной группы черводаров — кочевников. Эту группу пограничников под командованием сержанта Гамезы переодеть в гражданское, отправить на военных лошадях: пусть, кому надо, думают, что мы попались на уловку Фаратхана и считаем, что она везёт в своём возке почтенного Белухина. Вы идёте с Имам-Ишаном. По всем данным, именно ему Фаратхан доверил провести через границу своего шефа. Приступайте к исполнению.

Клочья утреннего тумана ещё цеплялись за арчи, но рассвет уже наступил, и Андрею хорошо была видна тропа, проходившая всего в нескольких метрах от их секрета. По этой тропе должен пройти «эпроновец» со своим проводником Имам-Ишаном в сопровождении «охраны» — Овсянникова и Кайманова.

Вернувшись из управления погранвойск, Кайманов так усердно коптил себя полынным дымом, надел поверх белья такое провонявшее чужим потом рубище, что вполне мог сойти за полудикого бродягу-зимогора. Овсянников, так же как и Кайманов, вошел в роль проводника-контрабандиста. Подготовился и «почетный эскорт», предназначенный для сопровождения Сюргуль, под началом Гамезы. Одно лишь наводило Самохина на невеселые мысли: капитан Ястребилов выехал лично проводить операцию на полуторке. Из лощины, где остановился грузовик, нет-нет да и тянуло запахом выхлопных газов и бензина, ощутимым в свежем горном воздухе.

Полчаса назад Самохин и Ястребилов остановились в сопках, выбрались на гребень, чтобы удостовериться, идут или не идут «проводники» с «эпроновцем».

Андрей в бинокль узнал Белухина. Шёл он энергичным шагом, время от времени проверяя маршрут по карте и компасу. Ветер там дул от тропы, и опасаться пока было нечего, но здесь каждая мелочь могла выдать.

Самохин счел необходимым ещё раз сказать:

— Близко машину поставили, запах бензина может вспугнуть «гостей».

Ястребилов, весь как натянутая струна, впиваясь взглядом в тропу, негромко ответил:

— Вас послушать, у этого нарушителя нос ищейки, бензин сквозь гору чует.

Капитан подал знак пограничникам, рассредоточившимся вокруг места, где предполагалось задержать нарушителей, сам пригнулся в укрытии.

На тропе показался Имам-Ишан с маузером в руке. Вслед за ним — двое в плащах с капюшонами. Один из них — Белухин. Замыкающие — тоже с маузерами — переодетые Кайманов и Овсянников.

Когда до границы оставалось всего каких-нибудь сто метров, Кайманов тронул рукой «эпроновца», указав маузером в сторону соседнего склона, подходившего к границе, сказал что-то по-курдски. Шагавший рядом с Белухиным переводчик тотчас же перевёл его слова, но и без перевода нетрудно было понять: «Здесь!»

В знак того, что работа окончена, Кайманов с Овсянниковым присели на обломок скалы и, прикрываясь полами курток, закурили, безучастно дожидаясь, когда Белухин передаст им пароль и деньги. Тот, сверившись но карте, внимательно осмотрелся, удовлетворенно кивнул, полез в карман брюк. Этот момент и счел самым удобным капитан Ястребилов, решив во что бы то ни стало лично задержать нарушителя.

— Стой! — крикнул он и прыгнул на тропу.

Белухин рванулся вверх по склону, мгновенно обернулся. Грохнули выстрелы. Ястребилов стал медленно оседать на землю, держась рукой за грудь. Пограничники со всех сторон бросились на задержанных, вынудили поднять руки, Кайманов и Овсянников схватили Белухина.

Андрей, стоявший ближе всех в Ястребилову, поддерживал раненого, слушая, как последними словами крыл его старший лейтенант Кайманов.

…В санчасти комендатуры, когда Байрамов прооперировал и перевязал Ястребилова, раздался телефонный звонок. Самохин, стоявший тут же, снял трубку.