Сообщение от Азалии, что Василия выписывают, застало ее врасплох, наверное потому и растерялась. Сначала бросилась к холодильнику, чтобы что-то приготовить к его приходу, Но волнение превращалось в какое-то стихийное бедствие, и она никак не могла сосредоточится. Под руку подворачивалось все не то. Да и черт с ним, с этим пирогом! Они еще успеют напечь и наготовить, и все остальное тоже… Надо бросить всю эту уборку, кулинарию и лететь к больнице и ждать его, у ворот. Сколько нужно. А вдруг он в это время будет в пути и они разминутся?! Он ведь может поехать на такси, а может пробежать какими-то задворками, чтобы сократить путь.

Она успела изумиться давно забытому состоянию, когда сомнения, страхи, бесконеч-

ные мысли о целесообразности и смысле жизни бесследно испаряются, и остается одно

желание слиться с любимым мужчиной в одно целое.

Померкла даже так и не усвоенная новость о ее родословной. У двери дома она расслышала сдержанное тявканье Жучка, вспомнила, что еще не кормила его сегодня, но тотчас же забыла об этом. Двигатель «Хонды» запустился моментально, хотя в последние дни случались и обломы. Не была загружена и дорога, потому добраться до больницы оказалось делом нескольких минут. За калиткой Евгения оглянулась на то место, где обычно стоял темно-синий «Фиат» Стасова. Его тоже не было. Это даже обрадовало Женю – выразить ему свою безграничную благодарность она еще успеет, а сейчас ей тоже некогда…

На крыльце, под козырьком она увидела курившую старшую медсестру, хотела спросить у нее, как они добились такого невероятного результата в лечении ее мужа, но та, скользнув по ее лицу ничего не выражающим взглядом, предупредила, что очень торопится, у них выездная операция… Торопливо загасив в пепельнице окурок исчезла. Пройдя внутрь, Женя успела заметить пустынность коридора. Поста, где занимала оборону могучая медсестра, не было. Не было даже стола, частично перекрывающего коридор...

Палата, однако, оказалась пустой. Женя растерялась. В дверях столкнулась со старшей сестрой. Не дожидаясь вопросов от Жени, она сообщила, что Василий выписался еще час назад. Стасов распорядился, чтобы его подвезли, но он отказался и куда направился, она не знает. Так она и знала, что они разминутся! Женя уже в машине прикинула расстояние и решила, что если даже Василий пошел пешком, то должен быть уже дома и ждет ее.

Входная дверь, однако, оказалась запертой, хотя ключ у мужа был. Это она знала точно. Посмотрела на Жучка и по его флегматичному виду поняла, что Василия здесь и не было. Посмотрела на дисплей телефона – звонков от него не поступало. Может быть, не успел его зарядить. Проехать по его предполагаемому маршруту она отказалась изначально. Так они будут курсировать до утра. А если ему стало плохо? Позвонить в скорую она не успела и оглянулась на шум на террасе.

Дверь распахнулась внезапно и вначале она увидела букет изумительных цветов, затем лицо без вести пропавшего мужа. Конечно, как он мог явиться без цветов! В его объятия она влетела почти без сознания, словно после многолетней разлуки, после дальнего-дальнего плавания. Под ногами забился Жучок, каким-то образом сорвавшийся с привязи, но Женя тотчас же забыла о нем. Она пыталась и никак не находила сил расцепить собственные руки. Василию пришлось втащить ее в комнату, чтобы закрыть дверь. Странное дело, ее попытки притушить огонь страсти не только не сработали, а напротив подняли из глубин девятый вал, и она поняла, что если и не станет сама провокатором немедленной близости, то уж воспрепятствовать такой инициативе не сможет. И даже станет лидером.

Она снова почувствовала себя на палубе корабля, где когда-то взорвались фейерверком их сдерживаемые страсти. На палубе того самого волшебного парусника, где каждый предмет, каждый квадратный сантиметр нес в себе необыкновенный заряд сексуальной энергии, которая сводила ее с ума везде - на лестнице, в коридоре, каюте… Все, что на том судне было ею пережито захлестнуло и окончательно снесло хлипкую оборону. Подняв голову, она с восторгом увидела, на лице мужа отражение того же безумия, перед которым готова капитулировать тотчас же.

. Отблески воспоминания о последствиях предыдущего «заплыва» помогли ей на мгновение вернуть частичку здравомыслия, почти со стоном она расцепила пальцы, с невероятным усилием сделала шаг назад, но обнаружила, что продолжает чувствовать себя в его объятиях. Словно отторжения ее тела от тела мужа и не было. Что произойдет в следующее мгновение, уже не вызывало сомнения. Жене казалось, что она пыталась что-то возразить, но вместо слов издавала звуки, больше напоминающие призыв к тому, против чего восставал разум. Все перегородки и баррикады, оказавшиеся лишь декорациями, рухнули. Она вдруг почувствовала себя девственницей, которой предстоит то самое откровение, которого с таким нетерпением и трепетом ждет юная, нежная… Это она то, прошедшая огни и воды?! Да, это она, у нее все впервые, какие-то обрывки, фрагменты из былой жизни, не имели никакого отношения к сегодняшнему дню. У нее нет никаких претензий к судьбе, которая трепала ее по этим самым огням и водам (с медными, правда всегда была напряженка)... Почему-то на руках ее носили мало. Да и не каждым доверишься. Разве что этим, которые, если и оторвут от земли, то уж не затем, чтобы об нее же и брякнуть…

Когда они подхватили ее, она еще успела удивиться, откуда у него столько сил и распахнулась навстречу, и полет этот показался ей самым ярким из всех, какие приходилось испытывать. Она что-то умоляюще шептала, о чем-то просила не сознавая что именно, скорее всего, чтобы он оставался в ней навсегда…В ответ он бормотал, что без ума ее любит, и слова эти, которых он прежде никогда не произносил (откуда они вдруг взялись в его лексиконе?), совпадая со стремлением их тел друг к другу, лишали обоих проблесков разума. раскладывались в протяжную песню, вызывая галлюцинации, благодаря которым мы знаем, где находится рай, куда мы рвемся по зову природы, и совсем не думаем, что за него, рано или поздно, надо будет платить…

Когда его свело последней, судорогой, а губы замерли, недошептав уверения, что она самая божественная, Женя поняла, что он остался в ней. Навсегда. Как она и мечтала. Как хотел он.

Первые дни Женя не плакала, не закатывала истерик, но словно не различала предметов и не понимала их предназначения. Она заперлась в доме и Азалии, чтобы выкорчевать свою несчастную подругу пришлось пойти на настоящую осаду – она принесла кресло-раскладушку и устроилась на террасе, так, чтобы ее было видно сквозь стекло двери. В связи с чем Жучок, единственный, которого не отпускала от себя Евгения, постоянно проявлял беспокойство и Женя, уже глубокой ночью, вынуждена была открыть дверь.

К утру Азалии удалось убедить Евгению, что поездка в деревню отвлечет ее, поможет прийти в себя. Надо продолжать жить, не отчаиваться … Женя смотрела на нее тупо, явно не понимая, о чем та ведет речь, но уступила настоянию своей опекунши, наверное, чтобы от нее отстали….

Присмотреть за домом испанка договорилась со своей соплеменницей - сеньорой Лаурой, которая последние дни с каким-то молчаливым испугом наблюдала за всем происходящим со стороны, словно опасаясь подцепить какую-нибудь бациллу несчастья, хотя у нее то должен был давно выработаться иммунитет на сюрпризы судьбы.

Женя взяла с собой только Жучка, тоже, вероятно пребывающего в депрессии, потому что озирался он по сторонам, уныло, без какого-либо интереса и никак не реагировал на себе подобных. Поехали на «Хонде», но машину повела Азалия.

В деревне они словно оказались словно среди декораций к спектаклю- дома, напоминающие сараи из серого камня и узенькими, высоко расположенными оконцами, бродящие по улицам ослы, куры, козы… И сам пейзаж с полуразвалившейся мельницей на горизонте ей казался знакомым …

Собаку Женя взяла к себе, в небольшую спальню с двумя кроватями у противоположных стен. Жучок покорно улегся на предложенном ему коврике и не задавал лишних вопросов.

Мать Азалии, старая испанка ни слова не понимала по-русски. К тому же она говорила на диалекте и познания испанского Жене, практически не помогали. Да и желания разговаривать у нее не возникало. Иногда лишь, от сознания, что следует как-то обозначить свое присутствие, она издавала какие-то звуки. В таких случаях Азалии приходилось помогать ей. Инициатором словесного общения, конечно же, была сама тетя Люсия. Она в первый же день высказалась, что почти все женщины, рано или поздно, становятся вдовами. Такая уж их участь – мужчины живут меньше. Вот и она овдовела, когда Азалия еще ходила в школу. Конечно, это особенно тяжело, когда эта самая участь настигает тебя в молодом возрасте и человек, которого теряешь тебе еще дорог. Правда у тебя еще есть время устроить свою судьбу. Конечно, в первые недели об этом даже и слышать невозможно, но…жизнь есть жизнь. Боль, со временем утихает, и природа начинает брать свое. Плохо только, когда не плачется… Женя, прислушиваясь к бормотаниям старой испанки, догадывалась, о чем идет речь даже и без перевода но не знала что можно ответить на это…

Азалия настояла на ежеутренних прогулках на лошадях. Женя никогда не сидела в седле и то, что у нее это сразу, неосознанно, получилось, удивило даже испанку. Первое время они выезжали вдвоем, но, потом, Азалия стала отлучаться на работу, в город и все чаще оставляла ее одну. Правда, первый раз уезжая она так вглядывалась в лицо Евгении, что та, усмехнувшись, пообещала пожить еще… Прогуливалась она неподалеку от дома, по небольшой редкой роще, сквозь деревья которой хорошо просматривалась местность. Азалия, вероятно, намеренно проложила такой маршрут, хотя Женя могла потеряться где угодно, поскольку вообще не смотрела по сторонам, доверяясь инстинкту небольшой серой лошади. К счастью животное оказалось достаточно разумным и само знало куда идти, в каком темпе, и даже когда следует возвращаться…