Как и подавляющее большинство граждан, Елена Тихонова бессчетное количество раз начинала вести дневник. Но одно дело вести оживленную переписку с десятком друзей и знакомых, а другое – оставаться наедине со своими мыслями и, более того, откровенно и объективно доверять их бумаге. Бр-р... Дневниковые записи – дело ответственное. И ведут их либо по великой потребности, либо по великой глупости, либо по великой впечатлительности. Судя по начальной записи в дневнике Елены Тихоновой: «Кто я?..» – она тяготела к первому.

В последующих заметках немного сбивчиво и занудно она пыталась найти ответ на вопросы: почему ей так не везет с мужиками и почему все они, в основном, сволочи. Неоднократно возвращалась Елена и к вопросу собственного самоопределения. Как и к вопросу дальнейшей реализации контракта с Сообществом. После первого успеха в ресторане «Мефисто» она честно пыталась что-то придумать. Но... В своих мыслях она доходила даже до того, чтобы... Впрочем, этично ли разглашать интимные мысли молодой незамужней дамы? Стоит, пожалуй, только обратить внимание на глаголы, которыми пользовалась Елена Николаевна, перебирая варианты взаимоотношений со своим подопечным: напоить, соблазнить, украсть, заговорить, наслать, ухайдакать(!), а также поймать, ублажить, накормить, зареветь, стукнуть, напасть. И еще: замурлыкать, пообещать, поцеловать, затащить... В общем варианты были. Но единственно верный пока не просматривался.

...Она стояла у окна в белом платье. Лил дождь. Мокрые разводы на окне делали лицо этой женщины печальным, даже скорбным. Время от времени она поправляла волосы и проводила рукой по лицу. Кажется, она, как и погода, была не в лучшем настроении. Плакала? Вспоминала? Просто грустила? Иногда вспышка молнии резко освещала все вокруг, и в одном из стекол большого окна можно было заметить еще одно женское лицо. Этой дамы, судя по всему, не могло быть внутри помещения. Ее лицо возникло ниоткуда и было не чем иным, как отражением каких-то глубоко личных мыслей женщины у окна. Но в отличие от нее дама-отражение не казалась потерянной. Более того, она выглядела удивительно солнечно в сумраке ливневой ночи. Ее лицо можно было бы назвать юным, чистым и даже невинным: полуоткрытые губы, пушистые ресницы, тень от которых падала на высокие скулы, лоб без единой морщинки, безупречная линия изогнутых бровей... Да, она выглядела бы вполне наивным созданием, если бы не ее глаза. Глаза выдавали в ней обладательницу знания. Немного с лукавинкой, они, казалось, обещали тому, кто рискнет в них заглянуть, открыть какую-то тайну о самом главном в жизни. Глаза звали, упрекали, смеялись и прощали. Глаза светились. Да-да, вот и в эту секунду, при новой вспышке молнии, в них опять возникло и несколько мгновений пульсировало необыкновенно притягательное сияние.

...В просмотровом зале зажегся свет. Этот эпизод представлял собой значительную часть материала, который Векшин с группой отсмотрел в этот день. Большую часть пленки он видел впервые. К его радости, фильм, кажется, получался. Картина без внятной драматургической основы всегда рискует оказаться плодом трепетного самовыражения авторской группы – и только. Но «Другая жизнь» и в незаконченном виде постепенно обретала черты очень интересного кино, «атмосферного», как выражался Векшин в таких случаях. Помимо всего прочего, к приятным впечатлениям исполнительного продюсера добавлялось еще одно: эпизод с участием дебютантки Тихоновой смотрелся очень прилично. Уже на съемках Векшин увидел, насколько органично и уверенно Елена держится на съемочной площадке, а ее природное обаяние помогает ей успешно справляться с решением поставленной режиссером сверхзадачи: создать образ молчаливой девушки-загадки.

Самой дебютантки на просмотре не было. Накануне она говорила с Векшиным по телефону хриплым голосом и, сославшись на плохое самочувствие и распухший нос, отказалась «вставать с кровати и куда-нибудь идти, а также принимать кого бы то ни было, а тем более невоздержанных мужчин» и «собиралась холить и лелеять свою замечательную приморскую простуду».

– Павел Артемьеич, как тебе?! – Никола стоял прямо перед ним и глаза оператора сияли, от лица всей группы он уверенно ждал заслуженной похвалы. Режиссер Катайцев, сидевший на первом ряду, обернулся, элегантно откинув руку на кресло, и внимательно смотрел на представителя Центра. Остальные – человек шесть – не шевелились. «Е-мое, если бы вы еще поменьше раздолбайствовали и собачились между собой...». Векшин молча подошел к выходу. Открыл дверь, обернулся и показал большой палец.

– Материал недурственный, коллеги. Я вас поздравляю, и себя, конечно, тоже!

– Актрисы в последнем эпизоде, кажется, действительно хорошо работают, – невинно произнес режиссер-постановщик – главный свидетель нелепого пари, о котором вот уже неделю с легким раздражением вспоминал Павел.

– Но, расслабляться нельзя, уважаемые. Сегодня до конца дня у нас объявляется выходной – в качестве поощрения. Но через пятнадцать дней съемочный период в Одессе должен быть закончен, ю андэстенд? Завтра в 9.00 дирекции совместно с творческой группой предоставить мне подробный план съемок по объектам. Администратору взять авиабилеты на.... четырнадцатое ноября для всех членов съемочной группы.

– А на актрису-дебютантку билет брать? – не смогла удержаться администраторша Женечка.

Векшин дернул носом и смерил ее взглядом.

– До завтра, – сказал он и закрыл за собой дверь. Большая часть группы не знала, куда он сейчас направлялся. Хотя кое-кто догадывался.

... – Мама! Ну, кто тебя просил!

– Лена, друг мой, ничего с тобой не случится, если ты разочек с ним встретишься и прогуляешься по пляжу.

– А другой разочек что мне с ним сделать?! И потом пляжный сезон в Одессе давно закончен!

– Не могу понять, чего тебе еще надо от жизни.

– Я точно не знаю, но уж не твоего Сережу Неволина в попутчики.

– Глупая ты и капризная, Елена Тихонова!

– Интересно в кого это я такая уродилась?

– Лена! Считай, что это моя личная просьба! В конце концов, он же не чужой тебе человек. Повидаетесь с ним, в кино сходите, в театр...

Лена помолчала в трубку.

– Хорошо, встречусь я с твоим Сережей.

– С нашим Сережей, доченька, с нашим.

– Хорошо, я встречусь с нашим Сережей и ... раскручу его на ужин в ресторане. Привыкла я последнее время к ресторанам.

– Раскрути, доченька, раскрути. Потом расскажешь... Тут ко мне люди пришли, Ленок. Я тебя целую...

– Мама, а я в кино теперь снимаюсь...

– Да-да-да... Ну, пока, милая. Поздно не гуляй. А если гуляй, то только с Неволиным. Пока.

– Мама...

Гудки в ответ. Примерная дочь разочарованно бросила трубку.

Звонок из родного города ее окончательно «сбил с панталыку», как говаривала бабушка Лены. Вот уже третий день Елена пребывала в состоянии глубинного погружения в себя и выбиралась во внешний мир, то есть из номера, только купить кефира с булочками и подышать ночным воздухом на балконе. Предмет ее исследований – собственное «я» – пока не поддавался анализу. В принципе, такого рода неудачи были, к счастью или к несчастью, обычным делом для Елены. Но на этот раз ей было вообще непонятно, что происходит. Если она проходит стажерский минимум на звание «ведьмы тире настоящей женщины», то, по словам ее экзаменаторов, не может оперировать ничем сверхъестественным в течение целого месяца. По крайней мере, с подачи и при помощи этого самого Сообщества лояльных ведьм. Тогда как же следует толковать недавние гром и молнии в ее собственном исполнении? Честно говоря, она даже пробовала повторить свой «грозный и грозовой» опыт. Ночью, конечно. При полном отсутствии людей. Ничего не вышло, хотя она и старалась действовать по системе Станиславского, насколько она ее себе представляла. C другой стороны, когда она дала мысленного пинка нетрезвому мужичку вульгарного вида, который похлопал пониже спины проходившую мимо него красивую и хрупкую девушку (вид с балкона), тот действительно как-то нелепо подпрыгнул и шлепнулся на асфальт с самым бессмысленным видом... Что происходит, товарищи женщины? Кстати говоря, сегодня истекала ровно половина срока, отведенного ей для выполнения условий контракта.