Поначалу медитация шла, как обычно. Ольга «подцепила» огонь в муладхаре и потянула его по позвоночнику, пока, как и вчера, не уперлась в барьер. Она усилила нажим, но ничего не происходило. Придерживая огненный столб, девушка мысленно представила мешающую ей преграду, попыталась за нее заглянуть и оторопела: из–за барьера на нее с угрозой посмотрел дед Занги.

«Так вот кто мне поставил эту пакость! — поняла она. — Ну, дед — сволочь старая, хрен тебе!»

— Ты уже закончила? — спросил Игорь, отрываясь от книги. — Что–то рано сегодня.

— Я сейчас продолжу, только сменю одежду, — ответила она, снимая мокрую от пота рубашку. — Надо будет их купить про запас, а то скоро и надеть будет нечего.

На этот раз она не стала медленно тянуть кундалини, она рванула ее вверх, вкладывая в этот рывок все силы, и барьер, не выдержав, лопнул. Хлынувшая непонятно откуда волна света заполнила ее всю без остатка и погасила сознание.

Когда Ольга пришла в себя, она увидела рядом с собой перепуганного Игоря.

— К черту эти медитации! — с облегчением сказал он, увидев, что девушка пришла в себя. — Ты меня чуть не довела до инфаркта, когда повалилась на пол, как мешок с картошкой!

— Ну и сравнения подбираешь для невесты, — пошутила она. — Помоги мне подняться. Рубашку теперь опять нужно менять. Хорошо, что я перед приездом сюда купила себе еще одну, а то пришлось бы надевать халат на голое тело.

— Может, на сегодня все–таки хватит?

— У меня что–то получилось, Игорь, — ответила Ольга, — и я просто обязана посмотреть что. Ничего страшного не будет. Силы уже восстановились, их даже стало больше. Я только взгляну одним глазом и сразу назад. Да не волнуйся ты так. Все проблемы были из–за моего деда. Этот старый пень поставил барьер, чтобы я, не дай бог, не овладела магией. Сделал он это из благих побуждений, беспокоясь за жизнь внучки. Занга ведь тоже не отличалась послушанием, в этом она и твоя бывшая жена очень похожи.

— А ты зачерпнула и у одной, и у другой, — ласково сказал Игорь, целуя потную макушку своего подарка. — Будешь непослушной в квадрате. Надо передумать жениться, пока не поздно.

— Поздно, дорогой, поезд ушел! Полежи еще немного со своей книгой и ни о чем не беспокойся. Теперь все будет нормально.

На этот раз Ольга не трогала кундалини, а прошлась внутренним взглядом по позвоночнику. Огонь в муладхаре по внешнему виду почти не изменился, только немного увеличился в размерах. Вихрь на месте свадхистаны тоже вырос и вращался с такой скоростью, что стенки у него стали размытыми и отдельных полос уже не было видно. Точно такой же вихрь, но желтого цвета, находился в районе солнечного сплетения. Еще выше, на уровне сердца, было видно сразу два вихря, отчетливо отсвечивающих зеленым. Вращались они заметно медленней остальных, причем в противоположных направлениях. Последней открывшейся сегодня чакрой была вишудди, которая не образовывала вихря, а просто горела голубым огнем, чуть–чуть меняя яркость в такт ударам сердца. Две остальные чакры пока были закрыты.

Выйдя из медитации, Ольга почувствовала, что ее буквально разрывает от переполняющей каждую клетку тела силы. Она поняла, что это может плохо кончиться.

— Помоги! — прохрипела она, идя к мужу и разрывая на куски опять прилипшую к телу рубашку. — Мне нужно!

— Можешь сказать, что это было? — простонал Игорь, пытаясь отползти подальше от девушки. — Ты меня буквально вывернула наизнанку. Если это любовь, то мне такой любви не нужно. Я теперь несколько дней смогу ходить только враскорячку.

— Извини, дорогой, — ответила Ольга, которая в отличие от него после всего произошедшего чувствовала себя просто замечательно, — сейчас подлечим, дай мне его в руки. Да не нужно от меня так шарахаться, я больше не претендую на твое внимание. Ну вот и все. Теперь болит?

— Теперь нет, но зато я тебя так хочу, что сил нет терпеть! — охрипшим голосом ответил Игорь. — Сейчас просто сдохну!

— Подожди минутку, я чуть перестаралась с энергией. А сейчас?

— Сейчас вроде ничего. Только убери от меня свои руки, дай прийти в себя.

— Боже мой, милый! Да у тебя все тело в синяках, неужели это я их понаставила?

— А кто же еще, я сам? Добавь еще следы укусов, а на подушке клок волос, по цвету вроде мой. Следующий раз, если вздумаешь заниматься медитацией, предупреди заранее, и я куда–нибудь слиняю. И как ты умудрилась порвать байковую рубашку? У тебя остались от нее одни рукава!

— Извини, пожалуйста! Пока я медитировала, все было нормально. Я за один раз открыла сразу три чакры! А когда вышла из медитации, поняла, что просто умру, если сейчас же не сброшу большую часть энергии. А сбрасывать я пока могу или лечением, или отдавая ее тебе. Больных поблизости не наблюдалось, так что оставался только ты. А я тогда не могла даже нормально соображать.

— Ну и где та энергия, если у меня после всего нет сил шевелить ни рукой, ни ногой? Два часа сплошного безумства! Могу представить, что слышали из–за двери Анна с Сергеем. Время ужина давно прошло, а ты орала как резаная!

— Хочешь — верь, хочешь — нет, но из всего помню только то, что мне было очень хорошо.

— Еще бы тебе что–то помнить! Я сам запомнил только то, как ты идешь ко мне, разбрасывая клочья рубашки, зрачки почти на все глаза и говоришь таким тембром, что я от желания чуть сам не выпрыгнул из штанов!

— А что я говорила, не помнишь?

— Кажется, что тебе нужна помощь. А какого рода помощь, было и так ясно, без слов.

— А где твои брюки? — спросила Ольга.

— Их остатки вместе с трусами валяются на полу за кроватью, ты их тоже порвала в клочья.

— Я думаю, что все повреждения, кроме порванной одежды, должны скоро пройти. Я тебе действительно отдала очень много энергии. Только это все–таки особый вид энергии, ею не снимешь физическую усталость тела, по крайней мере, сразу. Мне жаль, что тебе так досталось, но зато теперь мои возможности в исцелении возросли многократно! Мало того что я смогу лечить сразу многих, я и времени на это буду тратить меньше. И это при том, что у меня закрыты еще две чакры. А я еще удивлялась, как это дед ухитрился во время красной лихорадки за один вечер вылечить половину племени, да еще после этого ходил свеженький, как огурчик! Надо будет завтра, после больного, которого нам подсунут от Рогожина, созвониться с Горским и опробовать у него в центре, на сколько пациентов у меня хватит сил.

— Ты только не надорвись!

— Нет, буду работать только до первой усталости. Слушай, а как я сейчас выйду в коридор? Мне стыдно. Может быть, первым выйдешь ты?

— В порванных брюках?

— Ну, Игорь, не вредничай! Надень халат. Никто тебя не заставлял валяться на кровати в брюках.

— Я еще, оказывается, и виноват! Завтра обязательно куплю джинсы, на них даже твоей силы не хватит. Ладно, сейчас выйду в коридор, а ты пока хоть немного приведи себя в порядок.

— У тебя начали исчезать синяки, смотри, остались только самые крупные, а скоро и их не будет.

— Тебя теперь только в кольчуге любить, — проворчал он, надевая другие трусы. — Не забудь расчесаться: все волосы дыбом.

Он надел халат и сходил на кухню за графином.

— После всего напал сушняк, — пояснил он, наливая себе воды в чашку на столике. — Анна ушла час назад. Сергей торопливо сказал, что ужин на столе и быстро смылся в свою комнату. Похоже, что парень после твоих воплей жутко стесняется.

— Дай сюда! — Она отобрала у Игоря графин и присосалась к горлышку, выпив половину находившейся в нем воды. — Что сделано, то сделано. Я пошла сначала помоюсь, а потом ужинать. Еще только восемь часов, так что для ужина не очень поздно.

Утром Анна вела себя как ни в чем не бывало, а Сергей делал вид, что вчера ничего не слышал, но на Ольгу старался не смотреть, а случайно встретившись с ней взглядом, покраснел.

«Это что же я вчера вытворяла, если краснеет такой мужчина, как Сергей, — думала Ольга, уткнувшись в тарелку. — Нужно научиться сбрасывать силу как–то иначе. Должен же быть способ, потому что я не помню, чтобы дед развлекался с женщинами, наоборот, он их в последнее время избегал, хотя был еще куда как крепок».