Высокая, худощавая австралийка девятнадцати лет, укутанная в грузное розовое худи, подходит к группе людей со словами: «Прошу прощения. Я хочу залезть наверх».

Вообще-то забраться на колонну не так уж сложно при условии, что у вас есть кое-какое снаряжение, опыт скалолазания, подходящая обувь и так далее. Но занятие это не для новичков. Это одно из тех опасных восхождений, которые детишки совершают каждый день, и никто не берет на себя труд их за это отругать, потому что они никогда не забираются настолько далеко и не падают с такой высоты, чтобы себе навредить.

Подростки немного расступаются, дав Арике Макклюр достаточно пространства, чтобы поставить ногу на нижний декоративный выступ и ухватиться вытянутой рукой за основание бронзового фриза. Арика кряхтит, самую малость: они видят, что ее ногам почти не на что опереться, поэтому она старается сделать вид, будто втаскивает себя вверх за счет одной только силы рук и верхнего торса. Через несколько секунд, прежде, чем кто-либо успевает осознать происходящее, она уже висит на широком квадратном свесе и, огибая его, карабкается вверх при помощи маневра, который любой профессиональный альпинист моментально счел бы технически невозможным. Теперь она настолько высоко, что разглядеть ее притворство с земли уже не так-то просто.

Самое сложное — это сделать так, чтобы подъем выглядел сложным.

Кто-то из детишек внизу выглядит пораженным, кто-то относится с пренебрежением, но никто не сводит с нее глаз. Спустя еще шестьдесят секунд вся площадь замедляет ход, чтобы понаблюдать за происходящим, включая и нескольких полицейских. Когда Арика добирается до середины колонны, на нее уже направлено с полдюжины камер. Вверх взмывают комментарии: «Эй, круто!» «Давай, давай, давай!» «Такое уже было…» «Что ты пытаешься доказать?» «Всем плевать!» «Это же просто рекламный трюк.» «Я вижу лески.» «А она симпатичная!» «Сделай сальто!»

Вызывают подкрепление. Полиция начинает уводить людей от основания колонны на случай, если Арика упадет. Она пытается замедлить свой подъем, но с тем же успехом можно пытаться бежать стометровку со скоростью улитки. До тех пор, пока она по сути остается невесомой, подтягивание за счет кончиков пальцев на руках и ногах не требует никаких усилий — а стоит Арике признать, что вес у нее все-таки есть и хоть немного поддаться влиянию гравитации, как сразу же начинает кружиться голова. Она смотрит вниз. Затем, сглотнув, переводит взгляд вперед, на гранитную глыбу. Она сопротивляется настойчивому желанию развернуться и помахать зрителям рукой. Это бы развеяло иллюзию раньше времени.

Совершенно случайно и без малейшего умысла она роняет туфлю. Срикошетив от одного из львов, охраняющих колонну Нельсона, та падает в толпу, которая буквально сходит с ума.

Благодаря ярко-розовой одежде, все прекрасно видят, как она подбирается к более проблемному свесу, расположенному в верхней части колонны, и, приподнявшись, оказывается на платформе рядом со статуей Нельсона. Арика решает немного «отдохнуть», ветер треплет ее одежду и волосы; она подумывает о том, чтобы забраться на верхушку огромной статуи, но затем отказывается от этой затеи — примоститься на его шляпе не так просто. В итоге она просто усаживается на краю гигантской пропасти и наслаждается видом, дожидаясь, пока внизу соберется толпа.

Часа или около того вполне достаточно. На площади видны несколько телевизионных камер, передвижных станций вещания и заметное число полицейских, дожидающихся ее спуска. Сначала она думала, что полиция пришлет вертолет, который попытается вступить с ней в контакт, но этого не произошло — вероятно, они решили, что это может ее отвлечь, и тогда она просто сорвется вниз. Тем временем детишки, которые видели, как она начинала взбираться на колонну, по большей части куда-то исчезли — то ли их увели, чтобы допросить, то ли они просто заскучали и куда-то ушли.

Когда часы подают сигнал, Арика встает и подходит к краю пьедестала, где по ее прикидкам девушку увидит как можно больше людей. Поддавшись импульсу, она рывком ноги швыряет в толпу свою вторую туфлю. Проходит немало времени, прежде чем она долетает до земли. Снизу кто-то кричит ей в мегафон. Она пытается представить, сколько людей сейчас видят ее вживую, и сколько успеют посмотреть в записи, прежде чем наступит конец света. Ее бросает в дрожь. Миллионы? Будет ли преувеличением говорить о миллиардах? Сможет ли она вызвать в этом мире столь радикальные перемены, чтобы оправдать свои надежды?

В этом месте начинает играть музыка Штрауса…

Раскинув руки, будто пытаясь удержать равновесие, Арика Макклюр делает шаг в пустоту. А затем еще один.

Она медленно снижается почти до уровня земли, после чего резко взмывает вверх и облетает площадь, проносясь между деревьями, позади колонн у входа в Национальную галерею, над фонтанами, а затем возвращается обратно, несколько раз облетая вокруг Колонны Нельсона. Она останавливается над полицейским кордоном неподалеку от места ее приземления, где четко видно, что она не висит на лесках и не пользуется никакими фокусами, а затем начинает крутиться, кувыркаться и переворачиваться прямо в воздухе, будто удерживаемая кардановыми подвесами. Затем она останавливается, поднимает руки и купается в овациях публики. Люди понятия не имеют, что именно им довелось увидеть, но знают, что это было бесподобно.

Наконец, она соизволяет опуститься на землю и предстать перед репортерскими микрофонами.

«Кто вы?» «Как вас зовут?» «Как вам это удалось?» «В чем фокус?» «Вы супергерой?» «Каковы ваши цели?» «Чего вы хотите?»

Арика Макклюр не утруждает себя объяснениями, что никакого фокуса здесь нет. Учитывая гигантское количество отснятого видео, понять это будет не так уж сложно. Она не рассказывает им ни о своей сверхчеловеческой силе, потому что это их напугает, ни о том, кто она такая, потому что со временем эта информация всплывет сама по себе, ни о своих мотивах, потому что о них легко догадаться, зная историю ее жизни. К тому же Арика прекрасно понимает, что ей грозит арест, и в запасе у нее осталось всего несколько секунд.

— Я хочу вступить в береговую охрану, — заявляет она.

Похоже, что это так или иначе обратило на нее внимание всего мира.

В городской кофейне, за столиком, огороженным соседними спинками диванов, сидит мужчина, который явно что-то задумал. Сейчас 7:15 утра, и он уже полтора часа пялится на висящую перед ним полку для специй. Он не трясется, не раскачивается из стороны в сторону, ничего не бубнит под нос и не мигает. Перед ним стоит большая чашка кофе. Она полна. Сам кофе уже давно остыл. На вид мужчине пятьдесят с чем-то лет, он носит окладистую бороду, а его одежда, портфель и эксцентричная прическа намекают на академический род занятий. В его левом ухе виднеется малозаметный слуховой аппарат.

Тринадцать и семь десятых миллиардов лет тому назад, в момент Большого взрыва, в пространстве-времени возникла развилка, точка, где время шло вбок, и законы привычной нам физики еще не срослись в единое целое. Если бы Митч «Ксио» Калрус — который, насколько известно Косогорину, является величайшим злом в масштабе Вселенной и врагом всей разумной жизни — захотел сбежать из своей тюремной камеры, то мог бы просто вернуться назад во времени к точке, где они (камера и время) только появились, тем самым выскользнув из ловушки незадолго до того, как она захлопнулась. Этого допустить нельзя. И потому Андреас Косогорин берет на себя смелость перекрыть этот путь к отступлению. Вскоре время во Вселенной Алеф станет односторонним.

Самого Андреаса Косогорина об этом никто не просил. Он даже не рассказал о своих планах Михаилу Зыкову. В глубине души он уверен, что Зыков — хороший человек, посланный с высших уровней, чтобы спасти мир от саморазрушения, искупить грехи человечества и указать всем путь наверх — в лучшее место, где смерть будет лишена своего жала. Косогорин верит в факты, и к этой вере он пришел, наблюдая за неподдельной преданностью, которую Зыков питал к научному прогрессу, и в пределах Российской Федерации, и по всему миру. Это телепатия — прямой и косвенный контроль над информацией в чужом мозге.

Правда же заключается в том, что Зыков извратил его разум на таком фундаментальном уровне, что никаких явных приказов и не требовалось. В результате Зыков не несет никакой ответственности за действия Косогорина. И когда Стерегущий Бог снизойдет, чтобы покарать причастных к надвигающейся катастрофе, Зыкова в их числе не будет.

Кто-то кричит ему на задворках сознания, пытаясь пробиться в кабину пилота, держащего в руках штурвал его разума; это старый Андреас, который помнит времена до встречи с Зыковым, когда он еще поддерживал связь со своими чудесными детьми и внуками. На периферии его правого глаза возникает полицейский, который замечает на столе дюймовый платиновый кубик, скрытый от взгляда бариста за солонкой — любой, кто не провел последние девять месяцев на Марсе, моментально распознал бы в этом предмете устройство Клика. О том, кого именно уведомляет полицейский, остается только гадать, но суть его сообщения сводится к следующему: «Здесь нечего обезвреживать. И нечего разминировать. Он ушел в себя. Пытаться перемещать его или кубик слишком рискованно».

Что же касается вопроса о том, много ли жителей Манхэттена удастся эвакуировать, прежде чем воля Косогорина даст трещину, и какая часть острова (а заодно и его населения) — в случае катастрофы — будет захвачена вихрем, а затем бесцеремонно отброшена на семьсот тридцать три миллиона лет в прошлое и миллион световых лет от Земли…, в нашей истории это особого значения не имеет.