- Так чего ты не понимаешь? – возвращаешь ты меня к теме разговора. Вроде бы ты успокоился.

- Сэймэй заявил, что сейчас о нас в Горе слышал каждый, – в прошлый раз я этим вопросом ещё в Токио задавался. – Это объяснимо. Но когда мне было… ну там, одиннадцать, двенадцать… Тогда-то что во мне было интересного?

- Клянусь тебе, не знаю, – ты вновь отводишь взгляд от мольберта, удостоверяясь, что я верю твоим словам. – Мне рассказывал о тебе Сэймэй. Однажды он же упомянул, что Нагиса велела ему передать младшему брату приглашение. Это случилось примерно за год, – ты задумчиво прищуриваешься, – нет, пожалуй, за полтора… До нашей встречи.

- Воображаю, как Сэймэй обрадовался, – я кручу в руках кисточку. На рукоятке вытиснено: «Made in Japan». Мы все принадлежности здесь покупаем, но кисти, как сигареты, всегда выбираем нашего производства. Ты привык, они среди синтетических чуть ли не лучшими в мире считаются. – Приглашения я не получил, но тут всё ясно. А вот зачем я Ритцу и Нагисе понадобился?

- Возможно, оттого, что профиль твоей силы долго не поддавался определению, – ты стремительными штрихами набрасываешь новый силуэт, но теперь я не представляю, как выглядит бабочка. Внимание переключилось. – Надежда на существование универсалов…

- Ага, – я откидываюсь в кресле. – Генные инженеры тоже! Включили бы мозги!

Ты искоса взглядываешь на меня:

- Уточни, о чём ты.

- Всё о том же! – Этот вопрос об универсалах… Его что, как дезу в текст лекций включают? Чтоб мозги запудривать? – Один генерирует, второй распределяет, как ещё! Можно друг у друга чему-то научиться, но даже заменить не удастся!

Ты не поворачиваешься, но карандаш в пальцах застывает неподвижно. Остановиться не получается:

- Соби, ну очевидно же! Нельзя быть тем и тем, обязательно пары нужны! Или роботов делать. С людьми не выйдет!

Без Жертвы Боец уходит в авторежим, а из него, если не повезёт…

А Жертва без Бойца должна умом трогаться, потому что донор на то и донор, чтоб отдавать. Делиться силой привыкаешь, ты меня приучил, что я всегда в равновесии…

Ох.

Я с силой закусываю губы.

Надеюсь, он с Нисеем освоился хоть как-то.

До чего всё просто, если подумать.

- Рицка, – окликаешь ты негромко. Наверное, я слишком внезапно умолк. – Рицка, откуда ты знаешь?

Я встречаюсь с тобой взглядом: у тебя совершенно ошеломлённое выражение лица. Что, я случайно открыл нечто новое? А я уверен был, что ты в курсе. Мы даже не обсуждали никогда, что универсальность – как там Эби выразилась? – миф, мне это само собой разумеющимся казалось.

- Понятия не имею, – запал кончился, я вздыхаю и сворачиваюсь в кресле, обнимая руками колени. – Знаю и всё. Ты же чувствуешь, что я прав.

Если б я догадывался, что ты иначе думаешь – обсудили бы раньше. Долго ещё на враньё Ритцу натыкаться будем?

- Ты сдашь риторику, – говоришь ты очень тихо. На улыбку нет сил, так что я её только обозначаю. – И я буду признателен, если тебе захочется поделиться… ещё чем-то.

Я не отрываю подбородка от колен и исподлобья смотрю на тебя:

- Сказал же: не знаю, откуда это беру!

Если ты этой взаимосвязи сам не вычислил, значит, тут даже логика ни при чём.

Ты киваешь и продолжаешь ждать. Я передёргиваю плечами:

- Ладно.

Мы долго молчим. Я верчу в руках наши смартфоны – у тебя экран чуть меньше и чехла нет. По нему я с Ритцу уже не общался. Дома по двум предыдущим довелось, а этот мы здесь покупали. Второй разговор был короче первого, но тоже… незабываемый.

- Не скучаешь? – отсутствующим тоном интересуешься ты, не высовываясь из-за мольберта. Склонился к нижнему углу и что-то вычерчиваешь.

Я не отвечаю – жду, когда выглянешь. Полминуты спустя ты выпрямляешься – и натыкаешься на мой выразительный взгляд.

- Это был нормальный вопрос, – возражаешь ты, правда, без должной уверенности.

- А это – нормальный ответ! Ты рисуешь, потому что я попросил. Я, по-твоему, способен скучать?

- Нет? – уточняешь ты явно нарочно. Я откладываю телефоны, выбираюсь из кресла и подхожу ближе, чтоб оказаться к мольберту спиной:

- Нет.

Ты улыбаешься:

- Хорошо.

Я с показной обречённостью вздыхаю – и отправляюсь на кухню.

- Соби, у нас вроде оставались груши, – говорю громко, обшаривая холодильник. – Кончились?

- В лотке для фруктов, – отзываешься ты. – Одна, твоя.

- Нашёл.

Мою фрукт, режу пополам, нахожу блюдце и возвращаюсь в комнату. Свою половину съедаю сразу же, а со второй подхожу к тебе. Ты качаешь головой:

- Рицка, я не могу сейчас. Сок сладкий.

- А ты не бери руками, – я останавливаюсь напротив. – Ты рот открой.

Ты поднимаешь брови, но делаешь, что сказано. Груша спелая, косточки я вынул.

Ты забираешь губами остаток – и стремительно ловишь меня за локоть. Я опаздываю вырваться:

- Нет, только не это!!

- Почему? Ты сам предложил, – ты принимаешься неторопливо облизывать мои пальцы. И ещё в глаза смотришь! Мне стоять трудно делается, между прочим!

- Я отплачу, – обещаю с угрозой, изо всех сил пытаясь не реагировать. Под твоим взглядом не выходит. – С-соби… по-моему, ты рисовал!

Ты уверенно придвигаешься, обнимаешь меня и продолжаешь. Я вцепляюсь в тебя свободной рукой:

- Последний раз говорю!

Ты негромко смеёшься и задеваешь языком углубление у большого пальца:

- Иначе?

Иначе перестану, будто неясно…

Тянусь к тебе – ты отпускаешь мою ладонь и находишь губами губы.

- Спасибо за грушу, – шепчешь, когда у нас дыхание кончается.

- С тобой нельзя фрукты есть, – я бесполезно пробую возмутиться. – Учти, я отомщу!

Ты с самым скромным видом киваешь:

- Принял к сведению. Куплю ещё.

Я завожу глаза к потолку – и иду мыть руки и блюдце.

Киви, абрикосы, груши… И всегда как в первый раз. Все-гда. Только теперь я тоже так делаю – у тебя серёдка ладони чувствительна настолько, что нам обоим самообладание отказывает.

В жизни не забуду, как одной рукой вцепился тебе в запястье, а другой повёл вниз. У тебя такое беспомощное выражение лица стало, когда ты ощутил… Я твой взгляд удерживал, пока с застёжкой справлялся, трогал твою ладонь – языком и губами, а потом одним движением на колени опустился. Страшно боялся, что оттолкнёшь, что не дашься… Ты не остановил меня, только костяшки пальцев закусил – потом следы сходили долго. Прижал вторую ладонь к стене, так что суставы побелели, попытался промолчать… Я дотянулся до неё, сжал, чтоб в ритм попасть – раз, второй, третий… От того, как тебя чувствовал, самому потом двух касаний хватило. Закричал и уткнулся тебе в грудь. Мы стояли на кухне, около раковины, ты сорванно дышал, и сердцебиение не выравнивалось… Обнял меня до боли и долго выпустить не мог.

Что мы тогда ели, не помню. Но ушек у меня уже не было.

А ведь я тебе грушу без всякого умысла предложил. Кажется, накрылись твои планы поработать.

Споласкиваю нож, ставлю блюдце в сушилку и возвращаюсь в комнату. Подхожу к мольберту и смотрю на тебя в упор. Ты откладываешь карандаш, раскрываешь руки – и крепко меня обнимаешь:

- Рицка?

Прижимаюсь к тебе, провожу ладонями от локтей к плечам:

- Ага.

*

Спрашивается, где они?

Сегодня уже вторник, вчера я, не заметив, сдал риторику. Думал совсем не об экзамене, а получил высший балл. Безразлично стало, наверное, вот и удалось. На курсе на меня несколько раз странно смотрели – не знаю, почему. Стараюсь выглядеть как обычно, ну, разговариваю мало… А когда я здесь много общался? Разве что если Клер теребила, но я её с прошлой недели не встречал. И на экзамене вчера не появилась. Юйко всегда разбиралась с экзаменами в срок, я по ней о девчонках судил, и зря. Хотя, может, просто они слишком разные…