Мне почти удаётся произнести последнее слово нейтральным тоном. Ты вновь опускаешь запястье, взгляд делается пристальным:

- Нет. Сэнсей вёл несколько предметов на потоке Бойцов. Думаю, продолжает и сейчас. Почему ты спрашиваешь?

Потому что не могу выбросить из головы пришедшую идею насчёт Сэймэя. Но разговор определённо стоило затевать, когда доедим. Я пробую тебя отвлечь:

- Странно. Почему он читает у Бойцов? Он ведь Жертва!

- Профиль не является преградой для преподавания, – ты выглядишь по-прежнему спокойным, зато есть перестаёшь окончательно. – Шимомото-сэнсей – Боец, но всегда обучал Жертв. Коджима-сэнсей – Жертва, её занятия общие. Курияма-сэнсей Жертва и занимается с Жертвами…

- Так, хватит! – прерываю я перечисление. Их там, может, два десятка, этих учителей, и что с того. – Соби, ешь! Или я умолкаю!

- Я ем, – отвечаешь ты несколько удивлённо.

Я выразительно смотрю на твои палочки рядом с тарелкой:

- Вижу.

Ты не пререкаясь берёшь их вновь, но продолжаешь на меня поглядывать. Я под твоим взглядом сосредоточиться не могу нормально.

- Рицка, – зовёшь, когда я доедаю салат из пекинской капусты, – отчего ты всё же задал вопрос?

Ну да, я и не надеялся, что ты забудешь.

Я проверяю, не осталось ли на губах кунжутных семечек, и предлагаю вместо ответа:

- В комнату пойдём?

Ты сразу встаёшь с табурета.

- Слушай, – начинаю я, по-турецки устроившись напротив тебя на кровати, – если у него нет Бойца, как же он силой делится?

Ты опускаешь глаза. Видимо, объяснение существует… И едва ли приятное.

- Сэнсей недаром занимается с учениками дополнительно, – отвечаешь ровно и очень взвешенно. – В этом выражается не только его творческий подход, но и…

- Ясно, – я рублю ладонью воздух. Нечто в этом роде я и подозревал. – Чем больше о Безупречном узнаю, тем меньше он мне нравится. По-моему, у нас с ним взаимность.

- Полная. Не могу сказать, что я огорчён.

Я фыркаю, раз, другой, и всё-таки смеюсь. Ты тоже улыбаешься, но взгляд остаётся серьёзным.

Perfect, Beloved… Имена что, по принципу опровержения даются?

- Значит, делится, – я задумчиво тру ладонью подбородок. – Тогда всё сходится.

- Что именно? – ты хмуришься заметнее и поправляешь на переносице очки, словно сёделка давит.

Я прикусываю заусенец:

- Понятно, как он живёт без Бойца и не свихивается.

Он был твоим личным учителем – а силой делился, как Жертва. Нельзя так! Если хотел сделать своим – дал бы Имя! Ты же рассчитывал с ним быть, выбрал бы. К донору тянет, ты сам говорил…

А он знал! Знал, что ты надеялся, потому и к Сэймэю тебя отправлял с расчётом назад получить!

На мгновение представляю у тебя другое Имя – и становится холодно.

Не скажу.

- Рицка, – ты наклоняешься вперёд, дотрагиваешься до моего локтя, – иди сюда?

Я молча отказываюсь, водя ногтем по узору на покрывале. Всё в порядке.

Ты наблюдаешь, как я прослеживаю плетение нитей – и пересаживаешься сам, сразу близко:

- У меня нет Жертвы, кроме тебя.

Чтобы поднять голову, приходится приложить героическое усилие. Ты смотришь прямо и открыто:

- И не будет.

- Сэймэй… такой же, как мама, – заговариваю я минут пять спустя. Ты устроил нас в позе, в которой мы с весны кино смотрим: сам у стены, а я перед тобой. Я твоего лица не вижу, зато слышу дыхание и ритм сердца. Это даже лучше, потому что от взгляда ты отвернуться можешь, а вот пульс по желанию не замедлишь.

Ты с минуту обдумываешь услышанное, машинально перебирая мои пальцы, и стукаешь мне костяшкой по запястью, прося продолжить.

Мне твоё раздумье дало время прийти в себя, но я всё равно не готов.

- А я другой, потому что с тобой, – озвучиваю худшее предположение. Ты его всегда опровергаешь, но…

Ты гладишь меня по плечам, вслушиваясь в чужой от напряжения голос, потом обхватываешь пальцами мои локти:

- Рицка, ты абсолютно нормален.

- Ага, но у меня есть ты, а он себе тебя запретил, – выдаю я на одном дыхании. Надо продолжить, во что бы то ни стало. Я должен объяснить.

Ты застываешь, ладони сжимаются так, что у меня следы останутся:

- Объединение силы? – уточняешь шёпотом.

Я отрывисто киваю:

- Всё просто, Соби. Акцептору надо принимать, а донору отдавать. Особенно когда они… вместе. Нет никакого неравенства, вас нарочно дезинформировали. Все ваши сэнсеи-Жертвы – им же выгодно считаться особой кастой! Но если Жертва не будет отдавать… Об этом они молчат!

Ритцу выкрутился. Может, не только он. А Сэймэй не справился, его самого к тебе тянуло слишком.

Я прижимаюсь к тебе спиной. Ты отводишь с моей шеи пряди волос, касаешься губами:

- Тебе всегда удается меня удивить.

- Тем, как беру фактаж с потолка, – откликаюсь я, но ты не принимаешь:

- Ты смотришь на вещи, как никогда не пришло бы в голову мне самому. И показываешь…

Ты умолкаешь, только беззвучно вздыхаешь. Я не уточняю, что ты имел в виду. Есть за что благодарить. Я только больно делаю.

- Кстати, – вспоминаю я, возвращаясь к мысли о Возлюбленных, – я нашёл в библиотеке Мусаси. На японском, представляешь? В секции востоковедения. В сумке лежит, надо вынуть.

Ты разминал мне предплечья, чтоб синяков не было, и не прерываешь движений, но в голосе появляется неподдельное любопытство:

- Зачем он тебе?

Я хмыкаю:

- Ознакомиться решил.

Ты даже пытаешься заглянуть сбоку мне в лицо:

- Но…

- Понимаешь, мне бусидо в детстве не преподавали, – меня несколько смущает твоя реакция. – Я об этом своде знаю с твоих слов и из уроков истории. Хочу восполнить пробел.

- Зачем?

- Соби, у тебя заело, – я высвобождаю локти, нахожу твои ладони, накрываю своими и соединяю. Получается двойная лодочка. – Ладно. Можешь прочесть первую лекцию сам. Расскажи, что, по-твоему, означает принцип «сражайся с врагом там, где он не желает сражаться».

- Хм.

- Более развёрнуто!

Ты опускаешь мне на плечо подбородок:

- Обдумываешь будущий поединок с Акаме?

- И Аояги. Именно. Начинай.

*

Если бы я вёл ежедневник, у меня с приезда Юйко были бы одинаковые записи: «Возлюбленных нет, слежки тоже, сколько ещё?». Единожды вписал бы визит Нацуо и сделал запись про Сэймэя. Больше ничего. Достало это предгрозовое затишье, но я заставляю себя не нервничать. Во-первых, спокоен ты. Во-вторых, я уже почти уверен, что нас стремятся вымотать ожиданием. Обойдутся.

Утром ты меня проводил и отправился в студию, отчитавшись звонком, что добрался благополучно. Я звук выключил, а вибру оставил, как в школе когда-то, и шёпотом ответил, что у меня тоже все тихо.

История политических учений средневековой Европы. Я даже что-то записываю за лектором. Удивлюсь потом, когда перечитывать стану…

Я ёрзаю. Скорее бы пара кончилась.

По твоим словам выходит, что Возлюбленные в проигрышном положении. Потому что как ни крути – они на нашей территории. Они здесь новички, а мы в совершенстве выучили Париж и пригороды, можем телепортироваться в любую точку, а оттуда домой. Даже если предположить, что Нисей и Сэймэй тут с конца зимы, подготовиться так, чтоб дотянуть до нас, они не сумеют. Это не их город. Им не будет удобно.

Вот она, польза совместных прогулок, заметил я, когда ты сделал паузу. А ты серьёзно ответил, что всегда учитывал возможность поединка – хоть в Версале, хоть в Сен-Дени. И оценивал местность. Я не нашёлся, что сказать.

Когда я поинтересовался, какая, собственно, разница, где биться – в Системе же нет географии! – ты пояснил, что различия есть. Биоэнергетика земли, знание окрестностей – откуда при необходимости может пополнить ресурс Боец… Всё это имеет значение при загрузке. В Японии мы оказались бы в равном положении, и то не факт: после Китая Возлюбленные нам оба раза проиграли. Недооценивать место боя не следует, а международников готовят по отдельной методе.