Ты целуешь меня, скользишь ладонями сразу везде, ключицы, локти, рёбра, спускаешься ниже, гладишь упавшими вперёд волосами, что-то сбивчиво шепчешь… Как в тиски ловишь в ладони мои запястья, я хватаюсь за тебя, приподнимаясь навстречу. Ты не дразнишь меня, вбираешь целиком и коротко стонешь, твой стон в каждом нерве отзывается…

Ты же понял, да? Понял?

Знаешь, как мне… И жарко как впервые…

- …иди сюда, – я привстаю на кровати, мир кружится, – ну же, скорее!

У меня руки ослабли, а с твоим ремнём я и в нормальном состоянии справляюсь со второй попытки. Ты помогаешь мне:

- Рицка, – не просьба, не обращение, у тебя яркие пятна на скулах и дыхание срывается.

- Да, да, сейчас, – не слышу своего голоса, только твой. Внутри всё сжимается от того, что торопишь.

- Рицка, – повторяешь ты, вцепляясь мне в плечи. Вздрагиваешь, сильно, часто, я знаю, я знаю… И умею…

Свободной ладонью накрываю твоё солнечное сплетение – ты неконтролируемо тянешься ко мне, задохнувшись, с силой закусываешь губу…

Отпусти себя, бьётся в голове, отпусти, не спрашивай! Убираю пальцы от диафрагмы, нашариваю твоё правое запястье, снимаю со своего плеча.

Сей-час, сей-час…

Высчитываю ритм – и смыкаю твою щепоть на пуссете.

Ты вскрикиваешь, не совладав с собой, и заходишься долгой дрожью, не выпуская мочку. Прокол чуть саднит… пусть.

Поспешно выпрямляюсь, ложусь с тобой рядом. Ты все ещё судорожно переводишь дыхание… Дай мне руку, просто – свою руку дай, Соби, не коснёшься меня – я умру сейчас…

Ты открываешь яркие затуманенные глаза и без слов продолжаешь движение, то сжимая, то расслабляя ладонь.

- Руку… вторую… на голову… бы…стро… – выталкиваю непослушными губами.

Твои пальцы зарываются мне в волосы – и мир захлёстывает сине-серебряным светом.

…Ты набрасываешь на нас край покрывала, отводишь с моего взмокшего лба налипшую чёлку. Потом укладываешься рядом, подсунув под голову согнутый локоть, и смотришь на меня сбоку. Мне нравится твой взгляд.

- А я думал, что твоя идея касается стратегии поединка, – произносишь, проверяя голос. Не как у меня, но тоже хриплый.

Я улыбаюсь:

- Ну… в некотором роде.

Ты непонимающе смаргиваешь:

- Рицка, ты упрекал меня в отсутствии логики, когда я мог анализировать. Сейчас я к этому просто не способен.

Внутри делается тепло, как от глинтвейна. Я подползаю тебе под бок:

- Мы в Системе будем помнить, что решили сами. Не потому что пришлось, не потому что… – прижимаюсь к тебе, ты проводишь ладонью по моему боку. Я вздыхаю и продолжаю: – А потому что хотелось. Мне и тогда хотелось, но…

- Ты решил, что я нуждаюсь в очевидном доказательстве, – ты целуешь меня в макушку. – Спасибо.

Я не отвечаю.

Боль не годится для создания воспоминаний. Она делает волю твердой, но хрупкой. Запрещаю себе думать, что было бы… Я бы всё равно справился, других версий нет. Только восстановление на полгода затянулось бы, не пойди мы до конца. Я знаю, и ты знаешь, что я знаю. Вспоминать ту ночь без вечера невозможно.

Лучше помнить твоё лицо, когда я тебе пирсер вручил. И знать перед боем, не какой ценой прошлая победа досталась, а что у нас обоих в ушах бабочки. Поставишь мне свои серебряные с эмалью, которые я потом заменил тебе на эти.

Нахожу на ощупь английский замок, обвожу ногтем крылья. Ты перехватываешь мою руку, целуешь в ладонь:

- Какие у нас планы на ближайший час?

Я потягиваюсь, устраиваясь удобнее:

- Давай поспим.

Ты подтыкаешь мне под спину покрывало:

- Прекрасная мысль.

Ресницы упрямо склеиваются, но я додумываю: десять к одному, что моё предположение, как «включить» себе амок, верно.

Я не допущу повторения. Мы развернём их атаку, Соби.

Могут вызывать. Детали я тебе и в Системе объясню, если что.

Ты мерно дышишь, одна рука у меня под головой, другая на пояснице.

Вроде бы ты сейчас все выводы правильно сделал, но я потом на всякий случай уточню.

Я засыпаю.

*

- Пропёкся? – ты с некоторым сомнением пробуешь пирог и досадливо морщишь нос: – Яблоки стоило подсушить. Рицка?

Я занят. В смысле, у меня занят рот, поэтому я ограничиваюсь тем, что поднимаю большой палец. Ты наблюдаешь, как я торопливо откусываю второй раз:

- Значит, тебе нравится.

- Гениальный вывод, – отзываюсь я невнятно, отпивая сока. – Вечно ты придираешься, – добавляю, прожевав.

- Или следовало дольше подержать в духовке, – продолжаешь ты как ни в чём не бывало. – Но тогда подгорела бы корочка.

- Соби, – я машу рукой, – ты зануда!

- Ничего подобного, – отказываешься ты с почти искренним негодованием. Правда, игра тебе не особо удаётся. – Я обдумываю, что улучшить при следующей готовке.

- Ничего, – я доедаю свой кусок и уставляюсь на шарлотку жадными глазами. Как ты умудряешься есть по чуть-чуть? Ты же вкусно готовишь… а потом неизменно заявляешь, что мы всё делали вместе. Угу, то-то меня сегодня запах разбудил.

Ты замечаешь мой взгляд и без лишних вопросов отрезаешь ещё:

- Ешь.

- Спасибо.

Ты киваешь, крутя в пальцах зажигалку, и внезапно спрашиваешь:

- Рицка, не хочешь выбраться погулять?

Я взглядываю на тебя поверх стакана, забыв отпить. Ты пожимаешь плечами, неверно истолковав моё молчание:

- То, что мы сидим дома, нас не убережет.

- Да я не к тому, – я делаю глоток. – Чего ты вообще спрашиваешь? У нас же ты отвечаешь за безопасность. Сам и реши!

Ты чуть склоняешь голову:

- Я решил. Поэтому предлагаю.

- Ну так поехали, – я добираюсь до хрустящего краешка. Ты прав, яблоки и правда слишком сочные, но корочка такая вкусная, что я жмурюсь от удовольствия, пока её дожевываю. Ну и что, что ты смотришь!

На улице льёт как из ведра, но мы принесли домой большой зонт после той прогулки, когда я про аффект тебе рассказывал. Совсем немного времени прошло, если посчитать, а кажется, что неимоверно давно было.

Сегодня четверг. Тишина. Ты меня предупредил, что от перенапряжения можно утратить бдительность и пропустить удар, и попросил не напрягаться вообще. Хорошенькая просьба… Но я стараюсь.

От шарлотки моими усилиями осталось чуть больше половины. Куда поедем?

- Правда, там дождь, – ты, видимо, тоже обдумываешь маршрут.

- Мы же не картонные, не размокнем, – прекращаю твои сомнения. – Знаешь что? Я хочу в парк, который рядом с Нотрдамом. В смысле, к самому собору, поближе глянуть. У него такие фермы странные, давно собираюсь выяснить, зачем они вообще.

- На них приходится большая часть тяжести здания, – ты встаёшь, собирая со стола посуду. – У Нотрдам де Пари оригинальные архитектурные пропорции, поэтому внешние несущие конструкции были запланированы с самого начала.

- Да-а, – тяну я без особого удивления. Стоило ожидать.

Ты оборачиваешься:

- Что?

Если я тебя художественной энциклопедией обзову, ты поймёшь или обидишься?

Я выражаюсь иначе:

- Ничего. Есть что-то, о чём ты не читал?

- И немало, – ты будто похвалу услышал. – Одевайся, я пока сполосну наши чашки.

Из дому мы выходим через полчаса. Дождь барабанит по зонту так, что я несколько раз удостоверяюсь, точно ли в полотнище нет прорех. Иначе до нитки вымокнем.

Я очень обрадовался, когда углядел этот зонт в начале прошлого лета в магазине. Позвал тебя, ты попросил продавца открыть, мы оценили диаметр… Купол с пагоду, под ним не двое, а трое поместятся, от краев даже брызги не долетают. И складывается эта громадина в обычный размер. Ты убедился, что механизм надёжен, и сразу сказал, что мы его берём.

Ты без труда удерживаешь массивную ручку. Хорошо, что ветра нет – тогда пришлось бы вдвоём за неё цепляться. Я фыркаю.

- М? – интересуешься ты тут же.