- Вспомнил, как нас ветром потащило. Когда по радио штормовое предупреждение объявили, а мы не слышали и гулять пошли.

Ты улыбаешься:

- Хороший был парус.

- Ага, я только боялся, что спицы выломятся, – я прикидываю, будет ли тебе удобно, и засовываю два пальца в шлёвку на твоих джинсах. Ты дотягиваешься свободной ладонью, проверяешь, что я сделал – будто взглянуть не проще! – и начинаешь искать сигареты. Обнаруживаешь со второй попытки, в кармане ветровки.

- Дай я зонт подержу, – вызываюсь я, пока ты пытаешься взять в ту же руку и зажигалку.

- Спасибо.

Не за что. Пожимаю плечами и спрашиваю:

- В метро или… так? – я в общем догадываюсь, но невредно уточнить.

Ты чуть поднимаешь брови и всматриваешься в меня, будто услышал нечто неожиданное. Я дожидаюсь, пока выдохнешь первую затяжку:

- И что я странного спросил?

- Обычно перемещение предлагаю я, а ты чаще всего отказываешься, – у тебя очень внимательные глаза.

- Сегодня не предлагал, – я проматываю в памяти разговор за столом. – Мы маршрут обсудили, и всё!

- Я имею в виду вообще, Рицка, – ты убираешь пачку с зажигалкой обратно и отнимаешь у меня зонт. – Раньше.

- Раньше было давно, – я вздыхаю. Запах мокрого асфальта, листвы и табачного дыма успокаивает. – Нас тогда ещё не нашли.

Ты смотришь прямо перед собой и повторяешь в который раз за весну:

- Мы знали, что это случится.

Ну да. Только если ты забыл, как я тебя восстанавливал, то я нет. И как сам вздрагивал от любого резкого звука, тоже. Умом не боялся, а тело не слушалось. Ты огорчался и переживал за мои нервы, а мне на них плевать было. Я в первый год постоянно по ночам просыпался: ты во сне метаться начинал, стоило чуть отодвинуться. Спасибо, наяву ты почти никогда не помнил…

- Рицка, улица позади нас пустынна? – сбиваешь ты меня с мысли. Я оглядываюсь: дождь загнал французов по домам, но…

- А окна?

- Впереди очень удачный тополь, – ты сворачиваешь с тротуара на газон, я шагаю следом. Да, ствол и правда такой, что за ним нас никто не увидит. Даже зонт складывать не придётся.

- А ты место переноса представляешь? – интересуюсь на всякий случай, привычно обхватывая тебя за талию. – Может, там есть прохожие?

Ты на секунду задумываешься:

- Верно. Давай соединим Имя.

- Со сферой не перенесёмся, – усомняюсь я, протягивая левую ладонь. Ты чуть прикрываешь глаза, активируя связь:

- Мы создадим её не здесь.

- Но…

Ощущение мгновенного падения настолько внезапное, что я давлюсь возражением. А в следующую секунду мы уже стоим в парке, и я чувствую вокруг силовой кокон.

- Ну ты даёшь, – бормочу, отступая и осматриваясь. Вообще нас бы, пожалуй, и так не заметили – людей совсем мало. Но рисковать не тянет.

Ты размыкаешь Имя, но сферу не гасишь:

- Всё. Идём гулять.

Дождь шумит и здесь. Наверное, туча весь Париж накрыла – вдалеке даже молнии сверкают, но гром не доносится.

Нотрдам де Пари, по-моему, больше напоминает музей, а не храм, но у европейцев вообще непонятные отношения с религией и их Богом. Все молитвы смахивают не то на оправдания, не то на сделки. Я пару раз зашёл послушать и больше не пробовал. Вспомнилось, как мы в Сэнсодзи ездили несколько раз: я учёл, что тебе там спокойно, нам даже туристы не мешали… Ты прав, мы знали, что нас однажды отыщут. Или сами вернёмся. Я гнал эту мысль, но она всегда опять появлялась.

Хочу снова войти с тобой в Ворота Грома. И тронуть красный фонарь, висящий над головами. Миновать лотки с омикудзи, зажечь благовонную палочку перед алтарём... А на обратном пути завернуть в «Токивадо».

- Рицка, – окликаешь ты негромко. Я не отвечаю.

Ты перехватываешь зонт в другую руку, освободившейся обнимаешь меня за талию:

- Всё будет хорошо.

Я пристально смотрю на тебя:

- Точно, Соби.

- Внутрь не пойдём? – спрашиваешь ты, когда мы, обойдя собор, издалека изучаем плоды архитектурной мысли. Многочисленные фермы как щупальца спрута вырастают из задней стены и упираются в землю. В них есть что-то удивительно отталкивающее – особенно если помнить, что с фасада Нотрдам выглядит как нормальное здание.

- Не-а, – чтобы высунуть из-под зонта руку, приходится от тебя отойти. Правда, шлёвку я всё равно удерживаю – знаю, что тебе нравится. Мне тоже.

Капли бьют по ладони так, что у меня вздрагивает запястье. Они большие, как лужицы, и очень тёплые. Ты наблюдаешь, как я набираю в пригоршню воды, и подозрительно предупреждаешь:

- Только не пей.

- Вот ещё, – возвращаюсь к тебе, чтоб задевать локтем, и провожу мокрой пятернёй по лбу. Потом зажмуриваюсь и умываюсь. Гром постепенно докатывается сюда, гроза приближается, а ты на меня смотришь – я ощущаю и жду.

Твоё дыхание касается щёк, почти как ласка трогает веки, но ты меня не целуешь. То есть целуешь, только не в губы, а в горячие мочки. Проколы уже заживают, через пару дней вставлю серьги – ты попросил дать ранкам затянуться. Я промычал согласие самым ехидным тоном, но ты предпочёл его не расслышать и повторил просьбу. Пришлось подтвердить по-настоящему.

У тебя редко бывает такое лицо: спокойное, серьёзное – и будто светящееся изнутри. Ты обнимаешь меня за плечи и переключаешься на второе ухо – едва притрагиваясь, невесомо, почти не задевая.

Сказать банальность или?.. Я выбираю второе, прикладываю ладонь к твоему солнечному сплетению и концентрируюсь.

Ты прерывисто вздыхаешь, так, что становится почти щекотно, и прижимаешься ко мне:

- И я тебя.

Мы долго стоим молча. Я прислушиваюсь к дождю, а ты объединяешь наш ритм дыхания, чтоб стук сердца совпадал. Основа мыслеречи, основа зова… не знаю, у всех ли так. Я даже Нулей никогда не спрашивал.

Сейчас середина мая, через месяц ты хотел вытащить нас в Италию. Надеюсь, нам не помешают.

- Рицка, – заговариваешь ты почти шёпотом, – у тебя мобильный звонит.

- И пусть, – я тоже чувствую вибрацию. Сейчас только середина дня, я звук выключил, но не телефон – мало ли что. У меня была с утра всего одна пара, я на неё не пошёл, а у тебя заболела Мариса… Стоило совсем отключить. – Меня ни для кого нет.

- Ответь, – ты всё-таки отстраняешься. – Мне кажется, стоит.

Я бросаю на тебя короткий взгляд: ты предельно сосредоточен. Напряжённо выдёргиваю смартфон, пробегаю взглядом цифры номера – и фыркаю:

- Не пугай меня. Это Клер.

- И всё же ответь, – просишь ты настойчиво. Взгляд у тебя хмурый, черты вдруг стали жёстче. Клер дождётся, я её в чёрный список внесу!

Разблокирую мобильный:

- Аояги Рицка.

В трубке тихо. Ни потрескиваний, ни звуков.

- Алло?

Ты смотришь на телефон, как на живое существо.

- Алло, Клер? Перезвони!

- Гадская техника, вечно с ней проблемы, – раздаётся вдруг так отчётливо, словно говорящий стоит рядом.– Ага, вроде работает. Алло, слышно меня? Алло, Нелюбимый!

Мы встречаемся глазами.

Я очень стараюсь, чтоб ответ прозвучал равнодушно:

- Отлично слышно, Акаме.

- Замечательно, – теперь я различаю даже, как он удовлетворённо хмыкает. – Что я, собственно, сообщить имею. Твоя девчонка у нас с утра вторника. Жалуется, что отдых не нравится, домой просится… Дать трубочку?

- Дай, – я держу мобильный на отлёте, чтоб ты разобрал каждое слово. В динамике наступает тишина, а потом доносится всхлип.

- Онемела? – различаю приглушенное восклицание Сэймэя. Говорит он по-французски – с резким акцентом, но разборчиво. Откуда?.. – Или вякнуть нечего?

Я вцепляюсь ногтями тебе в запястье, спохватываюсь, отнимаю руку. Ты возвращаешь её обратно и киваешь: всё нормально.

- Рицка? – у неё неузнаваемый голос. В нём слёзы и отчаянный страх.

С утра вторника больше двух суток минуло.

- Клер, ты цела? Как ты?

Она всхлипывает ещё раз.