Дельный вопрос. Я наклоняюсь, рассматриваю Нисея: кровь из раны заливает ему лицо, в свете фонарей кажется, что оно всё в чёрной краске. Игла медленно растворяется в воздухе. Акаме жив, но даже не стонет – лежит на боку и изредка конвульсивно дёргается.

Он хотел тебя уничтожить. Прежде всего тебя. Реакция у него точно как у Сэймэя, только Нисей ревнует к тебе свою Жертву, а Сэймэй тебя ко мне. Как выражался в сходной ситуации Йоджи: «Зато не скучно». Надо будет написать, что разделяю его мнение.

Раздумываю, что предпринять, а Сэймэй вдруг ухмыляется:

- Добрый, хороший брат. Не умеешь – не берись! Что, Соби, променял меня на эту мямлю? Давай… добей.

Ты взглядываешь на него, поднимая бровь:

- Боюсь, Нисей тебя не слышит.

- А я не ему и… – он закашливается. – Добей, Соби. Ну? У Рицки кишка тонка тебе приказать… а я могу. Закончи начатое!

Ты сохраняешь неподвижность, только бледнеешь – и пристально смотришь ему в лицо. Сэймэй судорожно облизывает губы:

- Покажи… что помнишь хоть что-то!

- Каждый твой приказ, всегда, – ты склоняешь голову в коротком поклоне, решительно разворачиваешься ко мне и обнимаешь, не обращая внимания на доносящиеся проклятия: – Рицка, какие будут распоряжения?

По-твоему, я способен придумать, пока ты с ним говоришь?

- Квартира, в которой они держали Клер, – я из последних сил сохраняю спокойствие. Не только мы с Сэймэем ни разу не общались – вы тоже, беседа на кухне не в счёт. Если я верно сужу, ты ему сейчас нанес худший удар, чем при любой атаке. – Отправь их туда. Пускай очухиваются.

Ты бросаешь взгляд на неподвижного Акаме, на Возлюбленного – ошейник не позволяет опустить подбородок, и видно, что взгляд у Сэймэя расфокусированный. Ничего, отлежится. А потом пускай с Нисеем грызутся, кто виноват в провале, и выясняют, кто кому больше нужен. Мы выиграем перерыв, и у меня только что родилась идея, как его потратить.

- Повинуюсь.

Смерч из зелёных тополиных листьев с налипшими кое-где стрелками почек, электрический треск принудительно схлопнутой чужой Системы – и тишина.

- Отмена, – произносишь ты негромко, и очень вовремя ловишь меня, едва пропадает наше собственное поле. – До скамейки три метра, – говоришь мне в ухо. – Ты справишься?..

- А то, – глухо откликаюсь в полу твоего плаща. – Но лучше сразу домой.

Ты соглашаешься действием: мы стремительно проваливаемся в никуда целую четверть секунды.

Темно. Тепло. Тихо.

Спокойно.

- Рицка, только не отключайся, – ты тащишь меня к кровати, ноги заплетаются, не поспеваю за твоими шагами. – Хочешь чего-нибудь?

- Угу, – я позволяю тебе вытащить мои руки из рукавов ветровки, неимоверным усилием вылезаю из кроссовок. Всё-таки перерасход, а я не заметил.

- Чего? – ты дотрагиваешься губами до моего лба и бережно поддерживаешь ладонью под затылок, помогая опуститься на подушку.

- Плед и тебя. Немедленно.

Ты улыбаешься – не вижу, но интонации узнаваемые:

- Сию секунду.

Тебя ещё хватает на то, чтоб намочить полотенце, обтереть мне лицо и ладони и переодеться в домашнее. Я ограничиваюсь тем, что расстёгиваю ремень на джинсах: раздеваться слишком знобко. Ты растряхиваешь плед и ложишься рядом, обнимая меня:

- А теперь?

- Теперь восстанавливаемся. Спи, – я поворачиваюсь набок, прижимаюсь к тебе спиной. Ты целуешь меня в затылок, зарываешься лицом в волосы.

- Мы давно не проверяли, чего стоим как боевой расчёт. Я ожидал… меньшего, – признаёшься вполголоса. Я вздыхаю, глаза уже не открываются:

- От себя или от меня?

- Вообще.

Я сползаю пониже, подтягиваю к животу колени:

- Ну и зря. Ни оков, ни пробоев в сфере…

Не нахожу, как выразить ассоциацию, но ты понимаешь:

- Я очень верю тебе, Рицка.

Хорошо, что не надо объяснять… Я укладываюсь удобнее, чувствуя, как ты постепенно расслабляешься:

- Это правильно. Спи. Позже обсудим детально. Им ведь будет не до нас в ближайшие дни?

Ты усмехаешься:

- Полагаю, неделю мы получили точно.

Я скольжу ладонью по руке, которой ты меня обхватываешь, переплетаю наши пальцы и протяжно зеваю.

- Отдыхай, – из твоего голоса с каждым словом уходит боевой транс. – Я здесь.

*

Вязкая темнота спутывает движения, как ком черной ваты. Ни верха, ни низа, ни запахов, ни цветов, одни звуки – но лучше б и их не было. Далёкие крики, стоны и чей-то смех в спину: «Нелюби-имый»... Прыжком оборачиваюсь: позади пусто, никого нет – вообще никого, но я знаю, что за мной следят. Постоянно... Кто-то, кого я не вижу. А может, видел бы, если б помнил, кто он. Или они...

«Нелюби-имый!»

Исчезнуть отсюда, скорее! Похоже на Систему, только не нашу, и тебя нет, как я сюда попал?

Не спрятаться. И не разглядеть ничего в темноте. Сейчас нападут – и конец...

Разорвать эту тьму хоть криком! Пусть найдут! Пусть отстанут!

Соби! Со-би!!

Имя вспыхивает бликами голубого, кожа от запястья к локтю расчерчивается штрихами иероглифов – и ты возникаешь ниоткуда, бинты на горле пропитаны кровью, руки испачканы краской:

- Я всегда защищу тебя.

Влетаю в твои объятия – и всё кончается.

- …всегда. Никому не отдам.

Твой полушёпот доходит до сознания не сразу, но последняя фраза будит меня окончательно. Я смаргиваю, не разлепляя век, и понемногу осознаю происходящее: лежу головой у тебя на локте, ты склонился сверху и бережно водишь пальцами по моему лбу. С усилием разжимаю хватку: вцепился тебе в футболку так, что теперь ладони онемели. Да, засыпали мы явно не в этом положении.

- Рицка? – ты дотрагиваешься до моей щеки. – Что снилось?

- Бессмыслица всякая. – Притвориться, что не слышал? – Не отдавай.

Твои движения на секунду останавливаются. Потом ты мягко целуешь меня в переносицу:

- Хочешь пить?

Я поднимаю тяжёлые ресницы. В комнате темно, судя по тому, что на шторах нет светлых квадратов от фонарей – часа три. Ты смотришь на меня, не отодвигаясь. Медленно подтягиваю вверх край футболки, провожу тебе по спине:

- Не отдавай.

Ты ёжишься, пока я веду по паутине рубцов, прикрываешь глаза. Я вжимаюсь виском тебе в плечо – и скольжу ладонью по рёбрам. Диафрагма, солнечное сплетение... А здорово, что ты переоделся, между прочим…

Ты ложишься, привлекая меня к себе, и вздыхаешь, пока я распускаю шнурок на пижамных брюках:

- Ты звал меня во сне. Дозвался?

Я молча киваю и всем запястьем забираюсь под мягкую широкую резинку.

…У тебя пальцы тёплые и хочется ужасно, нет, у нас не только сила смешивается, ощущения тоже, наверное… Невозможно – так… в одиночку…

…Ты пытаешься сладить с дыханием, я уже могу, а ты больше нет, не остановлюсь, не бойся… Не бойся…

Ты хватаешься за меня изо всех сил, сдерживая частую дрожь:

- Рицка… прошу тебя… ещё, Рицка…

Я со стоном сжимаю пальцы, от твоего шёпота рассудок гаснет… Ты судорожно подаёшься мне навстречу, приподнимаешься, напрягаясь всем телом – и падаешь рядом, последним усилием притискивая ближе.

- Вот теперь хочу пить, – оповещаю тебя, когда способность связно мыслить возвращается. – И ответ получить тоже.

Ты улыбаешься, дотягиваясь до тумбы. Минералка не в чашке, а в бутылке. Ты не отдаёшь её в мои дрожащие руки, поишь меня сам, превращая питье в недолгий поцелуй. Потом вытягиваешься на спине и говоришь очень тихо:

- Только если сам попросишь.

Я прикрываю глаза и качаю головой. Ты проверяешь, как я укрыт, и забираешь в горсть мою распустившуюся косу:

- Договорились.

*

23.52 25.05.2012

current mood: ----

current music: ----