Я не знаю, как писать. Не знаю, с чего начать. Ни одну мысль не удаётся завершить, любое воспоминание бьёт изнутри… Это не боль, а что-то звериное, неподконтрольное рассудку. Психологи, будь они прокляты все и вовеки, рассуждают, что основной инстинкт человека – зов пола. К чёрту! Мне теперь известно подлинное имя этого инстинкта – Страх! Страх и Беззащитность. Ночь темна и полна ужасов, как писал Джордж Мартин в своей «Песни льда и пламени» – и правда, правда, истинно так!

Я задёрнула шторы. Сижу на кровати, в квартире нет света, только от ноутбука, его точно не видно с улицы, я знаю, я уверена… Рицка сказал, что я им не нужна… О Боже всемилостивый, я наказана за свою глупость, пожалуйста, пожалуйста, пощади меня, не надо подтверждать её снова, я сполна расплатилась, я больше не буду!

Сижу, завернувшись в одеяло, слёзы иссякли, а озноб не утихает. Наверное, у меня температура. Но встать и найти в ящике градусник… покинуть своё укрытие… Укрытие – в одеяле! Клер, да у тебя действительно горячка. Ну и что… я предпочитаю заболеть. Это нервное, пройдёт.

Съездила в Японию! Покрутила роман с Азией! Дождалась предложения, самовлюблённая дурёха! Правильно Рицка мне высказал, с каждым обвинением согласна… Лучше б, конечно, это раньше произошло. Сколько я себе твердила: «Вот теперь я всё понимаю»? Не счесть, умница Клер, просто не счесть! А сейчас… Я не то что не считаю, что знаю всё, наоборот – сознаю, по примеру философа, что ничего не знаю.

Выдохнула, закуталась в одеяло с головой и продолжаю.

Отчего-то самым важным остаётся открытие, сделанное три часа назад: Рицка умеет кричать. Я сегодня впервые видела его таким… открытым, и коль скоро я обещала себе вести дневник правдиво, фиксирую: я его вообще не представляла. Горящие глаза, вздрагивающие губы, сведённые брови… Он разве что ногами не топал. Ничего от сдержанного японского парня с трудным прошлым, которого я себе рисовала.

Хотя прошлое в наличии, и оно точно не из лёгких. Я теперь знаю даже его имя.

Рицка не обозвал меня ни одним словом, каким стоило бы, ну что ж, навёрстываю самостоятельно. А чтоб не сомневаться, что сама виновата и всё о Рицке придумала – ежеминутно зажмуриваюсь и разглядываю стоп-кадр на изнанке век: Рицка подходит к Соби, а Соби смотрит на меня. Безумно стыдно, стыдно, стыдно… Лучше бы у него и правда были ледяные глаза. Прочесть в них понимание оказалось просто убийственно.

Предыдущую запись перечитывать не могу. Не могу! Готова взвыть, как баньши, и надавать самой себе ремнём по красивой заднице. Дура. Ду-ура!..

И ещё мне очень жутко. Оборачиваюсь на минувшие дни – и накатывает до колотья в сердце.

Клер, прекрати истерику… Прекрати. Рицка пообещал, что они больше не придут. Не придут, потому что он и Соби отправились с ними встречаться. Ох… а что произойдёт с ними самими? Как выяснить?! Позвонить Рицке после сегодняшнего… Ой, нет. Нет, нет. Надо дождаться его звонка. Я буду изо всех сил верить, что он справится… он и Соби.

Так, всё, упорядочиваюсь и начинаю выстраивать хронологию своего «приключения».

В этот вторник Сэймэй встретил меня после библиотеки и спросил, не передумала ли я насчёт совместного вояжа. Я, естественно, сказала, что жду с нетерпением. Он подогнал взятую напрокат машину, помог мне пристегнуться, задержав мою ладонь в своей, и уточнил, нужно ли кому-нибудь сообщить о том, что я уезжаю. Я сказала, что нет, и он сразу кивнул: иного ответа не ждал. Обрадовался, ещё бы, никто не хватится… Я в Париже как сирота при живом отце и младшей сестре. Если Шанталь хоть для виду изредка интересуется моими делами, то отцу просто плевать. Я Сэймэю всю свою биографию выболтала ещё на первых свиданиях. Да, следует называть наши встречи именно так, как я их воспринимала. Свиданиями, а вовсе не выведыванием информации и не заманиванием дуры-рыбки на крючок! И нечего дёргаться от рицкиной фразы, точнее некуда!

Потом Сэймэй мимоходом полюбопытствовал, с собой ли у меня карта личности. Я развесила уши шире кошачьих и приготовилась услышать, что мы летим куда-то на уикенд. Карта у меня всегда с собой, во внутреннем кармане сумочки. В общем, на тот свет в самый раз, всё при себе.

Сэймэй хорошо водит. Плавно, быстро и нахально. Мне и раньше нравилось с ним кататься, а тут я вообще смотрела только на дорогу и не сразу поняла, где мы очутились. Странно, будто заснула наяву, не могла даже сообразить, в каком мы районе. Сэймэй небрежно сообщил, что снимает здесь квартиру, предложил посидеть в машине или присоединиться к нему, пока он соберёт в дорогу некоторые вещи.

Я печатаю и думаю: а если б хватило ума отказаться, он бы меня из автомобиля насильно выволок? Хотя нет… он позвал бы второго. Нисея. И я бы вышла сама.

Снова зубы застучали. Не забегать вперёд, не забегать!

Мы поднялись по пахнувшей кошками лестнице на третий этаж, Сэймэй нажал пуговку звонка. Он был в виде ромашки, сердцевина – кнопка. Я даже удивиться не успела, кто может быть у Сэймэя дома: дверь распахнулась мгновенно, будто он заранее предупредил за ней ждать. А потом он схватил меня за руку и втащил внутрь.

Так, перерыв. Сейчас пойду на кухню, поставлю чайник и заварю мамин успокаивающий сбор. Иначе так и буду опечатываться в каждом слове, пальцы трясутся.

Вернулась. Травки настаиваются. Как в кошмаре: темно, в любой тени мерещится присутствие, но свет включать ещё жутче. Здравствуй, мания преследования… Я смеюсь, смеюсь, а не плачу!

Сэймэй втянул меня внутрь, в тот момент я не струхнула, даже решила, что он по мне соскучился и сейчас развернётся и поцелует. Он и развернулся.

Дверь захлопнулась у меня за спиной, в замке провернулся ключ, а Сэймэй улыбнулся. Я называла его улыбку обворожительной? – неверное определение. Она завораживающая. Так змея зачаровывает птицу. Я не сумела ни отвернуться, ни перевести дыхание, и тут мимо скользнула тень, и рядом с Сэймэем встал второй японец, чуть ниже ростом, с длинными, до пояса, чёрными волосами и колючими глазами. Проживаю этот момент заново и могу сказать точно: тогда я и испугалась. Как-то сразу, по-настоящему, всерьёз. Они походили, стоя плечом к плечу, на террористов. Или на каких-нибудь спецназовцев. Или тайных агентов… Слаженные движения, одинаковые жесты.

- Вот и наша девочка, – рассмеялся Сэймэй, осматривая меня, как игрушку. – Действуй, Нисей.

Второй японец выступил вперёд, я никак не могла моргнуть под его взглядом, пыталась и не получалось, – и произнёс с акцентом хуже, чем у Рицки на первом курсе:

- Как тебя зовут?

У меня приоткрылся рот, против моей воли, я не хотела, и вдруг вспомнилось, ярко и чётко: Сэймэй тоже выпытывал при знакомстве моё имя! И я отчего-то назвалась, хотя изначально не собиралась.

Не отвечу, решила я с отчаянием. Всё одно к одному! Я же противилась Сэймэю, долго, он тогда сказал, что я сильная… И тут Нисей как хлыстом меня ударил, прямо в мозг:

- Имя! Назови имя!

Я пошатнулась и сказала: Клер. Клер Каррера.

А дальше начался ад.

Ад – не пекло. Ад – те пара комнат и кухня, узкий коридор и стенной шкаф, и если я когда-нибудь случайно окажусь в квартире со сходной планировкой, я завизжу и не смогу остановиться…

Я предположила, что они вскрыли мой ЖЖ. Будь это так, я бы сейчас здесь не писала и уже удалила аккаунт. Лишь теперь понимаю, что считать неуязвимым сетевой блог наивно, даже если он полностью заперт от посторонних просмотров… Позже разберу эту мысль подробнее.

Но они не искали в сети, Сэймэй вышел на меня гораздо проще: сперва выследил Рицку. Он с февраля проверял все коллежи, а затем университеты Сорбонны. Кто-то ему разболтал, что Рицка и Соби в Париже, выдал тайну, но кроме этого факта Сэймэй больше никакими сведениями не располагал. Он ещё ругался – надо будет при случае пересказать Рицке – что поиск осложнился из-за каких-то щитков или щитов, я не вполне уяснила, как они с разумом связаны. А может, и не связаны никак, и существуют лишь в одной из его фантазий. У меня после двух с лишним суток плена есть догадка по поводу сэймэевского восприятия реальности… медицинского толка, пожалуй. И я не уверена, таблетки здесь помогли бы или сразу уколы.