Хотя результат всё равно тот же самый. Всё и навсегда. Разве что не осень, а конец весны на дворе.

Но ты жива, Клер, правда? Благодаря Рицке и… и его парню ты сейчас стучишь по клавишам, а не лежишь на дне Сены или где поглубже.

Когда Сэймэй нашёл рицкин номер, он обрадовался, будто приз получил. Глянул на меня и, проклятие, улыбнулся, белозубо и почти дружелюбно:

- Квакнуть что-то хочешь? Позволяю.

- Зачем тебе Рицка? – выдохнула я. Собственный голос с отвычки чужим показался. – На самом деле – зачем?

- Рицка? – Сэймэй уставился в потолок, сделав вид, что думает. – Ни за чем. Убить, чтоб под ногами не путался, и концы в воду. – А потом договорил на сплошном сипении: – Я ему пообещаю тебя за Соби. Он же добренький, всем известно, труп на совесть взять не захочет. Тебя кончим сразу, а его, как только Агацума хозяина сменит.

Я не поняла, как к Соби относилось существительное «хозяин», а может, «господин», по-английски это одно и то же, а как слово звучит по-французски Сэймэй, видимо, не вспомнил. Представить Соби – особенно после сегодняшнего вечера! – у кого-то в услужении… у меня способность выдумывать пасует.

Зато что жить мне осталось недолго, я уловила тотчас. С чего Рицке менять на меня ближайшего друга? И если они с Сэймэем братья – он же обязан сознавать, что это будет нечестная сделка! Конец нам обоим, что бы он ни выбрал в итоге… Странно, что тогда страха не было, а сейчас до тошноты изнутри скребёт.

Итого я послужила Сэймэю сперва как источник информации, а потом как заложница. Набираю фразу, а внутри ни обиды, ни ощущения предательства, просто факты констатирую. Факты, с которыми мне предстоит как-то справляться в будущем.

Сэймэй крикнул Нисея, сам набрал номер, дождался, чтоб Рицка ответил – ещё бы, бушевала гроза, но была только середина дня. Телефон Сэймэй держал сам, Нисею не доверил. Боялся, наверное, что и мой мобильный откажет. Он ещё упомянул неожиданно доверительным тоном, что раньше у Нисея проблем с электроникой не возникало, а теперь он какую-то силу недостаточно контролирует, и иногда в его присутствии даже лампочки взрываются. Я вновь подумала, что он болен.

После нескольких фраз Нисей сунул мне трубку, и я услышала Рицку – словно тот рядом стоял. Я не собиралась плакать, но слезы полились сами, ручьём, впервые за эти почти трое суток. Рицка прервал меня, велел передать телефон Сэймэю и не бояться, а у меня от звука его голоса будто какая-то пелена рассеялась в сознании – и пришёл ужас. Это было восемь часов назад, а паника до сих пор лишь нарастает. Наверное, возвращается вытесненное в подсознание, пока я ежеминутно ждала худшего, не владея собственным телом. И никому не расскажешь, никто не поверит, что такое возможно… Как и то, что дальше произошло. Хотя нет, я сохраню тайну не поэтому, а ради Рицки.

С ним Сэймэй обменялся парой реплик, а после сразу же потребовал к трубке Соби.

NB: пусть я не нахожу пока, как к Рицке сунуться с разговором, но обязана найти способ и предостеречь: Сэймэй для Соби опасен. Не знаю, как давно они знакомы и что у них общего, но… Я собственными глазами видела, как Сэймэй на одно только обращение Соби реагирует. И Нисей тоже видел, и ему это очень не по вкусу. Я, конечно, не разбираюсь в тонкостях их отношений, но конкретно в этой реакции Сэймэя вины Соби нет. Нисею надо бы начать с собственного напарника.

Отчего я этого за столом не вспомнила, пока рыдала в салфетку! Ведь это же важно, безумно важно!

Они договорили, Сэймэй щёлкнул ногтем по погасшему экрану моего мобильного – и сунул его в карман джинсов. Потом ткнул в меня пальцем и перебросился несколькими словами с Нисеем. Тот оглядел меня, как мясник тушу перед разделыванием, и кивнул. Они ещё не перекрыли мне речь, и я не смолчала:

- Думаете, на сколько частей порубить перед тем, как в мешок кинуть?

Лучше бы не спрашивала. Нисей усмехнулся, перемкнул мне сразу возможность и говорить, и двигаться, и они как авоську с картошкой запихнули меня в шкаф в коридоре. Там была вынута верхняя полка, я сидела, подпирая коленями подбородок, скрюченная в три погибели. Шкаф заперли, замок провернулся, хлопнула входная дверь. Они и раньше оставляли меня так, уходя. Не знаю, зачем, домработница в эту квартиру не приходила – все поверхности заросли пылью.

Мне всегда казалось, что я не дорожу жизнью, а в последние несколько месяцев это ощущение крепло, прорастало во мне, пускало корни – и вдруг выяснилось, что всё ерунда, что нет в жизни ничего ценнее самой жизни. Всё поправимо, кроме смерти. Я сидела в непроницаемой шкафной темноте и размышляла, как же они меня убьют: сами или прикажут кинуться с Эйфелевой башни? Я ведь даже на помощь позвать не сумею. Все произойдет якобы по моей собственной воле… Суицид, какая жалость, она была такой юной, молодые люди, вы видели, как это произошло?..

Когда снаружи раздались какие-то звуки, я не поверила ушам. Сперва мелькнула мысль, что вернулись мои мучители, но звук донёсся не из прихожей, да и замки не щёлкали. И всё же в квартиру кто-то вошёл. Потом дверцы шкафа с хрустом подались, словно между ними вбили клин, я разобрала чей-то шёпот, и в мою тюрьму пришла свобода. В квартире было сумрачно, дождь и не думал кончаться, но после полной тьмы мне почудилось, что Соби и Рицка стоят в ярком свете. От рези в глазах у меня навернулись новые слёзы. Рицка меня окликнул, с такой неподдельной тревогой, что я бы в голос заревела, если б могла. А я не могла.

Соби оглядел меня – и я внезапно поняла, что он угадывает причину моей неподвижности. Нет, не так – знает. От первого же щелчка его пальцев мышцы внезапно обмякли, я разобрала: «Клер, очнитесь», но пошевелиться не осталось сил. Будто меня покинул не только столбняк, но и воля, и способность быть чем-то большим, чем та самая авоська с картошкой.

Соби умеет то же, что Нисей. А Рицка… на что в таком случае способен Рицка?! Однокурсник…

Ни один из четверых не ответил, кто они. Правда, Рицка меня обнадежил, что это долгое обсуждение, не ко времени. Но я решила проще: он и Соби спасли мне жизнь, выведывать я не буду. И никому. Никогда. Не расскажу.

Соби меня вынул из шкафа на руках, как ребёнка. Спокойно и уверенно. Велел Рицке закрыть дверцы, а Рицка в ответ сказал поискать на мне «жучков» – я как немая слушала их торопливые переговоры. Не было на мне никаких устройств, я могла бы успокоить опасения – но слова не шли. А Соби меня и не осматривал, просто постоял неподвижно, словно прислушиваясь к чему-то, и подхватил меня иначе, почти перекинув через плечо. Обнял Рицку…

…а дальше…

Нет, я напишу, Бог свидетель, это правда – дальше мы очутились в другом месте.

Мой сбор настоялся. Перерыв. Уснуть сегодня не грозит, но выпить можно и нужно. Поддержу организм, потом вернусь к дневнику.

Милостивый Боже, я пишу четыре часа кряду. Возвращаюсь, добавляю подробности, восстанавливаю диалоги в репликах, часть уже забывается, я спешу успеть.

Сбор дико кислый, но я нарочно не добавила мёд. Отпиваю мелкими глотками, чувствуя, как вяжет язык, и собираюсь с силами для продолжения.

Мы очутились в другой квартире. Здесь меня перехватил на руки Рицка – я больше не пробовала заговорить, всё равно не получалось, – отнёс в ванную, усадил на край и о чём-то спросил Соби. Я видела, как шевелились его губы, но после резкой… гм… смены обстановки уши заложило: не знаю, ни о чём, ни на каком языке. Соби нахмурился, шагнул вперёд и провёл ладонью перед моим лицом. И ко мне вернулась способность думать. Будто её тоже отнимали – а он щедро, с лихвой, вернул.

Боже, я что, о Соби так пишу?!

Рицка не добавил мне понимания происходящего. Назвал Соби «бойцом», заверил, что их квартиру не вскрыть – а учитывая, что подразумевал он при этом Сэймэя с Нисеем, не квартирных воров… То есть – возможность войти не через дверь или форточку… Чьим бойцом? Какие это войска?