Нет, не хочу гадать, просто записываю. Тем более что от рицкиной уверенности мне стало немножко легче – будто долго дышала через раз в тугом корсете, и вдруг его распустили.

Я напилась из-под крана, потом умылась, пытаясь унять заново потёкшие слёзы, и вышла в коридор в поисках выключателя. Он обнаружился на стене – а над ним, высоко, чтоб случайно мокрой рукой не задеть, был приколот рисунок. Я остановилась, не погасив свет, и уставилась на линии, тонкие, будто линером выведенные. По краям листа был прочерчен абрис крыльев бабочки – как рамка невидимого паспарту. Я нигде не увидела переходов от штриха к штриху, цвет шёл равномерно, стремительно и плавно, а внутри абриса проступал двойной портрет – тоже контурный, будто едва намеченный. Соприкасающиеся плечи, склонённые друг к другу головы, длинные чёлки ниже бровей. У более высокого – прямые как дождь волосы, ровная линия рта и росчерком обозначены очки. У второго, на ладонь ниже, пряди до плеч, завивающиеся на концах, ресницы опущены, как бывает, когда хмуришься, и сжатые губы. Удивительно завершённый рисунок: казалось, если приглядеться, начнут проявляться не обозначенные детали. А внизу стояла дата. Двадцать пятое декабря две тысячи восьмого года.

Если у меня и оставались какие-то вопросы, этот портрет их уничтожил. Не знаю, кто его сделал, но у этого кого-то определённо талант. Открывать зрителю глаза так уж точно.

И вновь отмечаю: я печатаю и не испытываю ни удивления, ни огорчения, вообще ничего, разве что отстранённое недоумение собственному спокойствию. Оно не шоковое, оно горчит, но всё равно в глубине души тишина. Кончилось что-то. Может, прежняя я?

Они негромко разговаривали на кухне – судя по запахам, сервировали к ужину стол. Я безумно устала в своих босоножках на танкетке, столько десятков часов не разувалась… Подумала, не снять ли обувь, но не решилась: ещё заподозрят в невежливости, когда я не представляю, какими словами выразить благодарность.

Кусок не лез в горло, я то и дело принималась икать, к тому же поднять взгляд на Рицку и особенно на Соби было непосильно трудно. Особенно когда Рицка спросил, что о них с Соби рассказывали… В дни ада – почти ничего! Зато до этого я несколько недель слушала с жадностью. Глупая индюшка Клер.

Какая же я дура. Они не друзья, не любовники, они настолько… вместе, это пожалуй даже не брак. И тут являюсь я со своей ниоткуда взявшейся уверенностью, что «если бы не Соби, Рицка был бы со мной»! Да, в реальности, которую мне Сэймэй расписывал, может, и был бы. А мы наяву, и как Рицка среагировал на мои слова, что их с Соби разделить хотят, я буду помнить всю жизнь. Это было ужасно. Так кричат, когда на самое дорогое посягают.

Вот что непонятно: я никогда не разбивала пары. Отчего же и когда у меня возникло чувство, что в данном случае я не совершу подлость? Ищу оснований и не нахожу. Пусть я вымотана настолько, что меня морозит который час кряду – но с рассудком у меня, в отличие от… всё в порядке!

И ещё одна неясность. Я писала, что клин вышибают клином, и предполагала, что это означает замену одной любви на другую. А вот сейчас вдруг осознала: три кошмарных дня выбили из меня всё нежелание жить и всю тоску по не сложившемуся с Рицкой. Может, я наконец прозрела или ещё что… Меня очень тревожит, как у него и Соби пройдёт встреча с врагами, и это главная мысль и основное чувство. Это, а не привычная тупая боль слева под ребрами.

Клин клином. Боль болью.

Решено, я ему завтра позвоню. Они спасли мне жизнь, зато их собственным жизням опасность удвоилась – я была слишком не в себе, чтоб с места в карьер начать рассказывать о грозящей Рицке смерти, о том, как Сэймэй среагировал на моё предположение о Соби и о том, что меня планировали убрать в любом случае. Дай Бог, чтоб завтра эта информация была уже неактуальна, потому что они… А что они? Не драться же планируют, это точно. Случится нечто куда худшее.

Стоп-стоп.

На часах почти пять утра. Наверное, всё уже произошло – Рицка же подтвердил Нисею встречу на Елисейских полях, он мне сам перевёл по пути суть беседы… Кстати, я внимательно смотрела, как он договаривался. Понимала, что веду себя неэтично, но следила за ним и Соби и прекратить не могла. Особенно когда Рицка внезапно низким голосом что-то сказал, а Соби тут же его обнял. Не успокаивая, нет… Иначе как-то.

Никогда не поминала Бога так часто, но сегодня мне можно, сегодня можно всё. Боже, пусть выяснится, что Соби и Рицка пережили эту ночь, что они благополучны, здоровы, вернулись домой и сейчас отсыпаются.

Пусть так будет, это же всего лишь справедливо…

Невероятно, но я, кажется, засыпаю тоже. Хороший сбор. Не думала, что подействует.

На сегодня всё, перечитывать нет сил. Дополнения, если что, буду вписывать в комментарии или сразу новыми записями. Не загадываю.

Р.S. Они проводили меня домой. Соби, наверное, всегда молчит, я просто не знала, что бывают такие закрытые люди. Я вообще слишком многого не знала… и не желала знать. А Рицка несколько раз не дал мне оступиться и взял слово не натворить глупостей. Мне было спокойно от того, что иду не одна, и я пообещала. Потом стояла в подъезде у окна и ждала, пока они выйдут на дорожку, ведущую через двор, но огромный бело-голубой зонт так и не появился в поле зрения. Должно быть, они ушли вдоль дома, мимо подъездов – и на улицу.

Глупостей больше не будет, Рицка.

Р.Р.S., да что же я никак не закончу?

Мобильный – не важно, куплю новый. А с картой личности что делать? Завести новую, пока меня с этой как-нибудь не подставили, завтра же пойти в полицию и заявить об ограблении? Но чтобы дойти до участка, придётся сперва выйти на улицу…

Я боюсь на лестничную клетку выглянуть, не то что!.. В квартире освоилась, а наружу… нет. И девчонок не попросишь составить компанию, не объяснишь причин! Хотя Сэймэй и без того в курсе, где я живу, удобнее не в переулке караулить, а сюда вломиться. Он у меня не был, но номер дома я озвучивала, а учитывая навыки слежки… Дверь у меня смешная. В два мужских плеча с первой попытки высадится.

Что, опять к Рицке? Я бы на его месте послала меня куда подальше. И без того вытащили – таким способом, что рассуждать о его нереальности я начну, когда пройдут стресс, шок и нервное смятение. Всё в наличии, я считаю, просто травки притупили страх. В общем, потом подумаю когда-нибудь. Я знаю название перемещения: телепортация. Это фантастика, она невозможна.

И я её пережила.

Ладно, с картой буду решать, когда наступит завтра. То есть уже сегодня. Главное, теперь оно точно есть – и ещё внезапно появился целый список разных требующих решения вопросов.

*

В следующий раз я просыпаюсь сам. Наверное, позднее утро, а то и день – чувство времени молчит. Осторожно проверяю своё состояние. Так… руки-ноги двигаются, голова не кружится, мысль о еде не противна. Значит, перерасхода нет. Хорошо, что ты меня ночью разбудил.

А ты восстановился?

Поворачиваю голову – я лежу на спине, а ты на боку, уткнувшись в меня. Спишь крепко, даже не вздыхаешь, когда я начинаю возиться.

Жаль тебя будить, но пора вставать.

- Соби, – я нахожу краешек твоего тёплого уха и легонько тяну, – Соби, доброе утро.

Ты чуть улыбаешься, кладёшь руку мне на грудь и спишь дальше. Нет, так не пойдёт.

- Со-би, – я дёргаю ухо посильнее, – я кого бужу?

Ты трёшься носом о моё плечо:

- А я не сплю.

- Заметно, – я фыркаю. – Подъём, у нас есть планы.

Ты хмуришься, зарываясь лицом в подушку:

- Рицка, я не буду больше будить тебя к первой паре. И заглажу свою вину.

Я безуспешно пытаюсь подавить смех:

- За тобой числится четыре года моей школы и три университетских. Не рассчитаешься!