Окрестные здания тоже похожи на аббатство, но рекламные растяжки убивают половину впечатления.

- Обычное такси? – интересуешься ты, как бы между прочим засовывая два пальца под ремень моих джинсов. Я не глядя киваю.

- Да, – Эби отводит со лба брошенную ветром прядь волос. – Официально наша школа относится к комплексу строений городского муниципалитета, к ней можно подъехать. Она выстроена в форме Бастилии, внутренние помещения значительно больше, чем кажется снаружи, во дворе собственный парк, турники, оранжерея… Вам понравится!

- Едва ли, – произношу я одними губами. Эби не слышит, а ты безмолвно придвигаешься на полшага.

- Безобразие, – бросает она несколько раздражённо, отщёлкнув крышку на часах-кулоне и поморщившись. – Пунктуальность не самое сильное качество местных таксистов. Мы ждём уже три лишних минуты… Ну наконец-то!

Небольшой «Опель» тормозит строго напротив нас, в окно высовывается пожилая негритянка:

- Извините, пришлось дозаправиться.

Мы обмениваемся взглядами.

Нет, написано у меня на лице. Ни за что. И ты тоже не готов, я сейчас ей скажу…

Эби рывком распахивает переднюю дверцу:

- Рицка, мсье Агацума, вы назад, я сюда.

Ты чуть склоняешь голову:

- Благодарим.

Она оборачивается и пристально на тебя смотрит, а у меня не впервые возникает ощущение, что вы ведёте диалог – без слов, даже без мыслеречи.

Я не раз пытался представить, как ты общался на курсе. В смысле, не в университете, а в Горе. Удавалось с трудом: отрешиться от твоей замкнутости не выходило… а теперь вот-вот получится.

- Рицка, ты первый, – твой голос отвлекает меня от некстати пришедшей мысли.

Ты забираешься следом за мной в салон, усаживаешься и вновь опускаешь пальцы за пояс моих джинсов. Такси выруливает на улицу, Эби называет адрес и оглядывается:

- Здесь туристическая зона и ограничение по скорости. Будем ползти минут пятнадцать.

- Ага, – я разглядываю вид за окном. – Главное, что ты не торопишься.

От твоего прикосновения делается спокойней. С тобой никуда не страшно соваться, давай послушаем, что скажут французские паранормы. От японских дельной информации не дождаться: все предлагали сведения в обмен на тебя. Ну или на исследование способностей, на какое не всякая крыса согласится.

…Мартовские экзамены за седьмой класс я сдавал назло. Себе, Лунам, сочувствию Кацуко-сэнсей – весной маме становилось совсем плохо, я её без тебя не рисковал навещать вовсе. «Мохава» пришлась здорово некстати, тем более после неё мы неделю в постели провалялись. Если б не Юйко с Яёи, понятия не имею, как бы я в школе выкрутился. И без того было не до подготовки, а тут ещё прогулы наложились. Друзья приносили конспекты с пропущенным, пересказывали уроки, и я даже по ночам занимался. У тебя тоже тянулась сессия, и мы не ложились до трёх ночи. Таких одинаковых кругов под глазами у нас до того времени ни разу не было. Не сознавались друг другу, но оба со страхом ждали: вот вызовут сейчас – и что мы сможем? Но минул день, второй, пошла третья неделя, а из Горы никто не явился. Мы очень удачно поколотили нагисиных Нулей, и нам дали паузу. Чтобы у тренажёра блок питания не сгорел и шестерёнки не оплавились, видимо. Нацуо предупреждал, что нас разрешено калечить любым способом, и учиться в Горе противники меня уже не звали, но передышки всё же случались.

У тебя осталось несколько зачётов, я благополучно переполз через экзамены. Последним была всё усложнявшаяся год от года этика. Я позвонил тебе, сообщил, что скоро буду и наказал не встречать, а готовиться. Ты согласился, и, я услышал, перелистнул страницу. Автобус подъехал почти сразу, я устроился у заднего стекла и включил плеер. Юйко как раз нашла себе нового кумира, Гакта, и уговаривала меня оценить. Меня хватило ровно на один куплет, потом вернулся к своему плейлисту. Ехал и отбивал носком кроссовка ритм под «Unforgiven II» – «Metallica» по крайней мере мелодична. К тому же мне требовалась практика в английском…

К железной лестнице на наш второй этаж я подошёл в хорошем настроении. Поймал себя на нём и удивился: откуда взялось, отвык к тому времени улыбаться. Поднялся, вынул из ушей наушники, отпер дверь – мы уже всегда закрывались на все замки даже днём. Кинул у стены сумку, открыл рот, готовясь тебя окликнуть – и замер от звука твоего голоса.

Сперва подумал, что опять Кио явился, но ботинки под вешалкой обнаружились только твои, а на крючке не болталась его куртка. Значит, ты говоришь по телефону, сообразил я – и не составило труда догадаться, с кем.

Первым желанием было влететь в комнату и оборвать ваш диалог. Я неимоверным усилием сдержался и заставил себя не торопиться. Разулся, забросил наверх шапку, снял пальто. Подслушивать не хотелось, но и не слышать было невозможно. На улице в разгар рабочего дня было почти тихо, так что до меня доносились даже реплики твоего собеседника: слова, конечно, сливались, но тон и манера обращения… Он как раз закончил фразу, пока я прикидывал, стоя в коридоре, что будет, если я вмешаюсь. Сочтёшь ты, что я неправ, или обрадуешься? В одну твою беседу годичной давности я не влез, а здесь уже не получалось.

Я вошёл в комнату, остановился в дверном проёме. Ты стоял у окна, отнеся трубку подальше от уха, будто она была грязной, и раздражённо постукивал по подоконнику кончиками пальцев. Моего взгляда в спину ты не ощутил – наверное, разговор изрядно тебя утомил. Или ты меня ждал ежеминутно.

- Нет, – повторил ты с ноткой усталости, видимо, не в первый раз. – Вы же знаете, сэнсей, я не меняю решений. – Снова речь Ритцу. Ты пару раз негромко хмыкнул, не перебивая, и отозвался, ровно-ровно – я выучился отличать твою иронию: – В данный момент жду возвращения Жертвы. Из школы. А меня устраивает его возраст, – твой голос вдруг сделался ниже, меня просквозило мурашками: – Сэнсей, если вы полагаете, что всё ещё властны мне приказывать, разговор бессмыслен.

Ты Ритцу до бешенства довел своим заявлением: я ни разу не слышал, чтоб он давил не только силой, но и криком.

- Ты не смеешь брать со мной подобный тон!

- Смею, – возразил ты с нажимом. – Я принадлежу Рицке и подчиняюсь лишь его решениям. Ваша угроза меня не страшит.

Ты отнял смартфон от уха, покачал головой и приготовился нажать отбой.

- Соби-кун!.. – донеслось из динамика.

Я оторвался от косяка и окликнул тебя одновременно с ним:

- Соби!

Ты вздрогнул и обернулся. Встретился со мной взглядом, беззвучно выдохнул:

- Рицка.

Обрадуешься, определил я мрачно. Подошёл к тебе, обхватил за талию и решительно отобрал мобильник. Ты не противился и сразу взялся обеими ладонями за мои плечи. Руки у тебя были холодные, но пальцы не дрожали.

Я держал трубку на отлёте, дослушивая тираду Ритцу – что-то о невоспитанности, которой ты у меня набрался. Выждал, чтоб он замолчал, и сказал:

- Соби очень даже воспитанный. Он не подсылает убийц, как вы, и не предлагает вам катиться подальше, как я!

- Нелюбимый, – констатировал сэнсей желчно. Тоном проклятия.

- Точно, – твои ладони сжались крепче. – Жертва Соби.

Ритцу молчал, часто дышал в трубку, а я пытался его представить – навсегда закрывшего глаза чёрной лентой, сидящего в холодном кабинете за письменным столом… Двигает с места на место пепельницу – или ощупывает пресс-папье? Мы его больше года не слышали.

- Нелюбимый, – изрёк наконец сэнсей, – твоя самоуверенность погубит Бойца, которому ты внушил, что ты его хозяин. Позволь ему принять самостоятельное решение.

- Я ему не хозяин! – вырвалось у меня громче, чем я собирался. – И я за него не решаю!

Ритцу прикинулся глухим:

- Пусть Соби-кун сделает выбор: глупое упорство, которое ты в нём поддерживаешь, или путь, к которому его готовили с детства. Во втором случае вы оба останетесь живы. В первом… – он усмехнулся, – ты по-прежнему безграмотен, Нелюбимый. Едва ли тебе знакомо определение «силовая кома».