- Но вы же об этом узнаете!

Она холодно улыбается:

- И что? Поймите, юноша, подобные конфликты решаются рукопожатием. Вашим противникам ничто не помешает вернуться – если вы уверены, что цель Жертвы непременно добиться смертельного исхода.

Я так сжимаю свободный кулак, что ногти впиваются в ладонь.

- У нас были случаи убедиться в его намерениях, мадам. Сэймэя не устраивает Нисей. Он любой ценой желает заполучить Соби… Отнять его у меня, а если не выйдет, убить. Нас обоих.

Ты решительно обнимаешь меня за плечи и привлекаешь к себе.

«Спа… сибо». – Плевать на приличия, я прижимаюсь вплотную.

«Всё хорошо».

Директор Листьев в задумчивости смотрит на наше объятие – и направляется к письменному столу. Снимает трубку вправленного в столешницу почти плоского телефона:

- Андре? Найдите мне Абигайль д’Ортанс. Срочно.

*

Сегодня Клементин очень тихая. По-моему, она плакала: вокруг глаз пурпурные круги. Сидит, тщательно рисует уходящие вдаль рельсы и город на горизонте. Ты не задал ей вопроса о самочувствии, устроил заниматься и вышел на кухню, с порога обернувшись на меня. Я встал из шезлонга и отправился следом.

Ты открыл навесной шкаф и поочерёдно рассматриваешь упаковку кофе, пачку какао и пакет с засахаренными цукатами.

- Рицка, – произносишь, как только я подхожу.

- Угу, – я вместе с тобой разглядываю полку. Не-а, я тоже не знаю, что ей предложить. Но девчонка же. – Давай цукаты.

- Хорошо, – ты находишь пиалу для соевого соуса, насыпаешь в неё сладостей.

- И как мы их ей дадим?

- Просто принесём и поставим, – ты притворяешь буфетную дверцу, собираешься выйти – и останавливаешься, встретившись со мной глазами. Молча делаешь шаг назад, обнимаешь и гладишь по голове.

Я зажмуриваюсь, прислушиваясь к твоему мерному дыханию:

- Кто после Клем?

- Близнецы, – ты целуешь меня в лоб. – Зайдём вечером в магазин?

- Ну, есть-то надо, – я заставляю себя отстраниться. – Договорились ведь уже!

- Я могу сходить завтра утром, оставлю тебя досыпать, – предлагаешь ты, не раздумывая. Я скептически смотрю на тебя:

- Иди учи рисовать.

Ты прячешь улыбку:

- Когда ты гонишь меня к мольберту, я заключаю, что у тебя нет доводов.

Я фыркаю:

- Необязательно. Может, я пытаюсь быть вежливым и не обзывать тебя слишком часто.

Ты придвигаешься так стремительно, что я не поспеваю уследить за движением:

- Вежливым? Рицка, не пугай меня, – и раньше, чем я найду слова, лишаешь меня возможности ответить.

А потом возражать уже бессмысленно.

Перед возвращением в комнату ты открываешь кран и опускаешь ладони под струю ледяной воды. Потом встряхиваешь ими, разбрызгивая капли, и проводишь по лицу. Надеешься, что оно от этого станет непроницаемым и со скул пятна сойдут?

Я качаю головой:

- Не помогло.

Ты хладнокровно приглаживаешь волосы:

- Нестрашно. У тебя вид более выразительный.

- А я и не собираюсь отсюда выходить!

В ближайшие десять минут – точно.

Ты улыбаешься моей последней мысли и отправляешься к Клементин, не забыв взять цукаты. Пускай грызёт.

Я вздыхаю и проверяю, действует ли зажигалка. Пора заправить, огонь уже совсем маленький. Прохожу по коридору, минуя комнату, и сообщаю тебе с порога:

- Не теряй, я пролётом ниже!

- Ладно, – отзываешься ты спокойно.

Мне бы так переключаться.

Пульс частит, дыхание тоже, первую затяжку я делаю как можно медленнее. Листья тополей за окном обвисли в безветрии. Как бы снова грозу не нагнало.

Листья.

Что ж, визит в эту школу оказался куда полезнее, чем в твою. Моник не смутила моя необразованность: я несколькими фразами обрисовал, что брат не дал мне учиться, и она не стала вдаваться в подробности. Зато оценила наши столкновения с разрывом в несколько лет, факт, что Возлюбленным за попытки убийства даже штрафа не выписали, и ещё…

«- Эби, детка, вы изложите своим новым друзьям принципы комбинированного вызова.

- Как скажете, тётя, – Эби кивнула, а я ушам не поверил. «Тётя»?

- Затем согласуете время и мы с Рицкой встретимся повторно, чтобы выработать и всесторонне обсудить стратегию боя. Вероятно, его Боец прав, в течение ближайших дней у нас есть свобода манёвра. – Моник встала, прошлась туда-сюда по кабинету. Она вообще всякий раз вставала, когда начинала волноваться. – Обойдёмся без вмешательства нашей славной полиции. Разберёмся сами, разрешение на санкции я получу.

Тут не только я, даже ты изумился настолько, что мы переглянулись. Наверное, лица у нас были забавные, потому что Моник внезапно усмехнулась:

- Правила существуют, чтобы их нарушать, не так ли?

Я чуть было не счёл, что это ловушка. Не могла же директор подобного учреждения заявлять такое всерьёз! Она четверть часа назад рассуждала о законах!

Эби решение Моник тоже нашла странным – в её низком голосе прозвучала откровенная растерянность:

- Тётя, но почему вы решили действовать так? Что скажут… – она выразительно завела взгляд наверх. Моник резко остановилась и ткнула в неё пальцем:

- Мне плевать, что там скажут! Прозевать взятие заложницы с планируемым убийством – у них овсянка вместо мозгов? Спустили «мелкий инцидент» Листьям, спихнули ответственность! Мне поручено разобраться, и я это сделаю, как считаю нужным! К тому же, – тут её голос внезапно дрогнул, – я в долгу перед Жертвой Нелюбимых.

В первый момент я решил, что неправильно разобрал фразу. Передо мной? Покосился на тебя – у тебя были очень внимательные глаза, но удивления я в них не прочёл.

Моник помолчала и закончила человеческим, не директорским тоном:

- Если бы ты пожаловалась, я давно сменила бы тебе Жертву».

Двадцать лет на посту директора, – я смотрю на тлеющий кончик сигареты, потом рассеянно дую на него. Огонёк разгорается ярче, сбрасывая несколько чешуек пепла. Эби упомянула, что Моник было тридцать пять, когда она впервые вошла в седьмой кабинет как хозяйка. Когда Себастьян явился к куратору своей группы жаловаться на незнакомую пару, помешавшую его отдыху с Бойцом, Моник через четверть часа получила на стол доклад и вызвала Эби для беседы по душам.

Могла и пораньше сообразить.

Впрочем, Ритцу тебя вообще не вызывал: ты всё равно отказывался от откровенности.

Телепортацию нам разрешили почти официально. Всем регионом Иль-де-Франс ведают Разноцветные Листья, «а Листья – это моя тётя», – вновь раздаются в ушах слова Эби. Она пыталась извиниться, пока мы ждали такси обратно в Сен-Дени, но я её прервал. Значение имеет только результат, и он меня устраивает.

Ты промолчал. Я заметил: то, как игнорируются правила, тебя покоробило. А я тебе что говорил?

Разбираться своими силами, на своей территории. Промежуточная степень наказания за преступления, та самая, по которой ты не знал подробностей.

Вечером напишу Йоджи. Они ещё сто лет назад предлагали помощь, пора соглашаться. Лишней не будет.

- Здравствуйте, мсье Рицка!

- Здравствуйте!

Я оборачиваюсь. Близняшки стоят, переплетясь хвостами, и радостно меня разглядывают. У них, по-моему, даже расположение веснушек совпадает. Отлично, значит, Клементин заканчивает. Ещё пара часов, и ты освободишься.

Ты меня всё-таки поблагодарил за то, что помню об уроках. И выкрутился удачно: Клементин уже переобувалась, орать при ней я не стал. Ты давно не слышал, что я о твоей признательности думаю?

- Салют, Эстер, салют, Сабрин, – я не различаю, кто из них кто, но они восторженно взвизгивают и убегают наверх.