Беседа в Листьях не выходит из головы, а анализировать я от усталости просто не способен. Ты сказал утром, что у меня умственное переутомление, предложил поехать куда-нибудь, но я попросил дома остаться. Ничего не хотелось, сил не было, а у тебя брать отказался наотрез. Хорошо, что ты не настаивал.

Энергии прибыло, когда я в несколько заходов возле рисунка помедитировал. Настолько, что канал открыл влёгкую… Но всё равно гулять не тянет.

Ты привлекаешь меня ближе, не торопя вставать:

- Ко скольки тебе завтра в университет?

- Ни ко скольки, – я вспоминаю свое расписание. – Свободный день. Не вздумай учеников отменять, – предупреждаю на всякий случай.

Ты слегка вздыхаешь:

- Не буду. Но первый в любом случае в одиннадцать. Давай посмотрим кино, а потом всё-таки отправимся в Тюильри. Там уже станет безлюдно, подышим воздухом.

- Нет у нас времени на кино… – начинаю я, но ты аккуратно прижимаешь к моему рту ладонь:

- Есть. Тебе нужно отдохнуть. Один вечер ничего не изменит, к тому же Зеро пока не отвечали. Пожалуйста, прислушайся ко мне.

К тебе попробуй не прислушаться. Я обречённо вздыхаю и встречаюсь с тобой взглядом, признавая поражение. Ты киваешь:

- Замечательно. У тебя есть предпочтения в выборе фильма?

*

Перед поворотом в тихий зелёный двор я замедляю шаг: в уши ввинчивается тонкий, почти неслышимый писк, похожий на ультразвук. Запущенная Система, но загрузка не боевая: поле свёрнуто.

Не они.

Я встряхиваю головой, чтоб прогнать из слуха противное ощущение, и озираюсь по сторонам. Щуплый светловолосый парень, увлечённо щёлкающий кнопкой перелистывания на покетбуке, здоровается со мной, не отрываясь от чтения:

- Охрана по периметру. Салют, Нелюбимый.

Тоже мне спецназ. Где раньше были? Я хмыкаю и огибаю дом. Третий подъезд, этаж, вроде бы, четвёртый. По номерам квартир сориентируюсь, если что.

Набираю на домофоне код, сверяясь с присланным в смс порядком цифр и букв, взбегаю по лестнице. Сказывается привычка в студию подниматься, шестой этаж без лифта хорошо тренирует.

Звонить или стучать?

Я выбираю второе. Звук гулкий: дверь железная, новая. Зряшная трата денег, в случае чего тех, кому надо войти, не остановит, а обычных домушников привлечёт.

Внутри дважды проворачивается замок, потом я угадываю скинутую цепочку – и на пороге возникает испуганная Клер:

- Рицка, я так и думала, что это ты. Ты… без Соби, один?

- Один, Соби на работе.

Я разуваюсь в маленькой квадратной прихожей, а Клер за моей спиной тут же запирается снова.

Я наблюдаю, как она торопливо набрасывает цепочку:

- Я же говорил, чтоб ты не беспокоилась! У тебя весь дом под наблюдением.

- Дом – это дом, а квартира? – она нервно улыбается. – Я больше никому не верю, Рицка. Никто не может гарантировать безопасность!

- Если ты его к себе приводила, дверь не поможет, – радую я хмуро, идя за ней в комнату. – Хватит знания о планировке.

- Он у меня не был, – Клер отводит взгляд. Она бледная и какая-то прозрачная. Будто с неё смылись все краски. – Я не приглашала.

Пожимаю плечами: нет так нет. Клер мнётся рядом и беспокойно хрупает пальцами:

- Рицка, будешь… не знаю, чай, кофе, какао?

От последнего я отказываюсь сразу. Да и вообще я не чай пить явился.

- Клер, – я оглядываю её ещё раз. – Сегодня вторник, профессор Марку меня спрашивал, отчего ты не была на зачёте. И эссе не прислала.

Она смеётся – не очень громко, но с отчётливой истерической ноткой:

- Мне было как-то не до эссе. Все выходные с температурой пролежала, только вчера к концу дня лучше сделалось. И вообще… Может, дом вы и охраняете, но на улице и в университете сопровождения ведь не будет! Я когда отправилась сегодня утром писать заявление о потере личной карты, у меня едва паническая атака не началась, а я не трусиха!

Ветер с распахнутого балкона раздувает ей волосы, провалившиеся глаза кажутся непривычно тёмными.

- Ладно, – соглашаюсь я, усаживаясь в компьютерное кресло. Знал же, что пятью минутами не отделаюсь, на что рассчитывал? – Если хочешь, выпьем чаю.

- У меня чёрный байховый, – Клер поспешно ставит на стол пару европейских чашек: с ручками, с резными блюдечками. Приносит из кухни заварочный чайник и сахарницу с тростниковым коричневым сахаром, пару ложечек. Сахар рассыпается, ложечки падают, и она опять смеётся:

- Не обращай внимания.

- Ага, – я перехватываю чайник, пока кипяток нам на руки не расплескался, – садись. Я налью.

Клер устраивается в глубоком кресле. Поджимает под себя ноги, заворачивается в большую шёлковую шаль, будто мёрзнет:

- Пей, пожалуйста, я совсем недавно завтракала.

А зачем тогда предлагала, из вежливости что ли? Я окидываю взглядом комнату. Никогда тут не был, да и сегодня не хотел, но я ей обещал объяснить случившееся… И ещё с Моник условился. Мы с ней вчера повторно беседовали в десять вечера, и о Клер речь тоже заходила.

Я отхлёбываю крепко заваренного чая и обдумываю, с чего начать.

На кофейном столике стоит горшок с ухоженным бонсаем. Не стану спрашивать, отчего она ими интересуется. Рядом с миниатюрным деревом обнаруживается зеркальце и фоторамка в виде рыжего котенка, а в рамке…

Я не успеваю отвести глаза: Клер прослеживает мой взгляд.

- Да, Рицка, – она не вскакивает, не переворачивает рамку снимком вниз. – Мне не стыдно. Лопе де Вега писал, что любовью оскорбить нельзя.

- Ты меня вообще не знаешь, – говорю я резко. – Не думала, что любишь кого-то другого?

Она внезапно улыбается – улыбка дрожит, но по-моему искренняя:

- Зачем думать? Я была уверена. Ты же не подпускал меня к себе. Ничего не рассказывал.

Я мрачно хмыкаю.

- Клер, ты о прайваси слышала?

- Слышала, – она вытаскивает из-за спины сидящего в кресле плюшевого медведя, обнимает его, будто прячась. – Поэтому я тебе и не навязывалась. И не спрашивала ни о чём.

- И влипла в историю, – доканчиваю я безжалостно. – Вот как раз спросить стоило!

Я затем и пришёл. Больше чем на один разговор меня не хватит, она меня нестерпимо раздражает.

- О чём? – у Клер дико усталые глаза, будто не два дня температурила, а месяц в госпитале пролежала.

- Ну, что ты обо мне знать хотела? Давай всё проясним, пока ты не уехала.

- Я куда-то уезжаю? Из Парижа? – Клер вдруг сильно меняется в лице. – Что, теперь ещё и ты за меня намереваешься решать?!

- Тихо ты, – обрываю, пока она не раскричалась. – Сама же признаёшь, что на улицу высунуться боишься! Вернёшься к началу учебного года. Вместе сессию пересдадим.

Я усмехаюсь последней фразе: план переноса экзаменов ты не одобрил.

Клер часто-часто моргает и недоверчиво на меня смотрит:

- Вместе? То есть ты сейчас тоже сдавать не будешь?

Я ещё раз взглядываю на фото в дурацкой рамке. На мобильный щёлкнуто, не иначе. Я сижу в профиль, прижав к губам согнутый палец и облокотившись о парту. Видимо, на каком-то семинаре.

- Сейчас у меня есть дела поважнее. И хорошо бы с ними до июльской практики управиться.

Прощай, Италия, в этом сезоне уж точно.

Я тебе прямо заявил, что отмена поездки меня больше расстраивает. Ты кивнул и о чём-то задумался.

- Клер, – произношу я вслух. – Если у тебя есть вопросы, задай. Потом я объясню, как поступим дальше.

- У меня, между прочим, тоже практика, – бормочет она убито, – я уже в суде договорилась…

- Ты жить хочешь? – надоело, спрошу прямо. Она сжимается в сплошной комок:

- Да.

- Тогда определись с приоритетами!

Клер опять вцепляется в медведя. Серый, кудрявый, таких берут к букетам вместо открыток.