- Хорошо успокаиваешь девушку, Рицка…

- А я тебя не успокаиваю. – Странно, Юйко никогда не жаловалась, что я сразу к делу перехожу. – Я просто расставляю аксаны.

Клер неуверенно улыбается:

- У тебя прекрасный французский.

- Спасибо, – я понимаю, что скажу. Но… – Меня Соби научил.

Она мертвеет и опускает голову. Ну да, я именно этого и ожидал. Но отрицать очевидное после знакомства с Сэймэем вроде поздно уже.

- Вы с Соби… – заговаривает Клер сдавленно, – вы… пара, да?

- Мы вместе, – я в упор смотрю на неё поверх чашки. – Ты ведь знала с самого начала?

Не могла не знать. Я тебя не скрывал, с тобой половина моих однокурсников здоровается.

- Наверное, – она безразлично пожимает плечами. – Теперь уже не имеет значения. А Сэймэй правда твой брат?

- Был когда-то, – я заставляю себя не стискивать чашку.

- А перестал из-за Соби? – Клер вдруг оживает. – Рицка, послушай. Я понимаю, ты считаешь меня пустышкой с опилками вместо мозгов, я сама о себе того же мнения, но тут я не ошибаюсь. Мне надо тебе рассказать, это важно.

Я без звяка отставляю чашку:

- Давай.

- Сэймэй очень странный, – она ёрзает, усаживаясь в кресле ровно, одёргивает на круглых коленях пышную юбку. – Он любит мучить… но при этом возникает чувство, что он мучает себя.

На информацию такого рода я и близко не рассчитывал. Не имею права выпытывать – но мне важно любое наблюдение.

Я сощуриваюсь:

- Как можно подробней, Клер.

На щеках у неё появляется румянец, глаза загораются лихорадочным блеском:

- Когда Сэймэй целует, он кусает. У меня язык болел два дня после одного случая… Богом клянусь, я не шучу!

- А мне и не смешно, – я тру ребром ладони лоб.

- Тогда не смейся! – она обиженно оттопыривает губу, и я заверяю:

- Мне правда не весело. Продолжай.

- Когда он обнимает, то будто проверяет – когда станет больно? Ждёт крика или стона. Я однажды спросила, зачем, а он ответил, что просто… страстная натура, не сознаёт, что неприятно. Но худшее – это секс, – Клер передёргивается.

Я не понимаю:

- Ты имеешь в виду до твоего похищения?

Она хмыкает:

- Ой, Рицка, это будет приговором моему интеллекту, но я тебе скажу. Не было у нас секса, в машине целовались! Ну… по-всякому целовались, в смысле… И руками ещё.

Я пытаюсь представить себе Сэймэя с Клер. На третьей попытке воображение пасует: рядом всякий раз проступает фигура Нисея, а то и…

Я отбрасываю последнюю мысль. С руками Сэймэя у меня теперь лишь одна ассоциация.

- Он говорил, важна романтика, обещал незабываемое приключение и потрясающую эротику на отдыхе, – Клер язвительно улыбается, закрывая дрожащими ладонями лицо. – Не солгал. В жизни не забуду.

Я прикидываю, что же она в таком случае имела в виду. Вариант единственный – и самый важный.

- Ну и как он занимался сексом с Нисеем?

Дикий вопрос, но Клер сама подняла тему. А мне… надо знать.

Клер взглядывает на меня сквозь раздвинутые пальцы.

- Вот как раз это – самое странное! – она отнимает руки от вспыхнувших щёк. – Я не ханжа и не сплетница, но… Боже мой, это даже не бдсм, в бдсм’е практики основываются на доверии вроде. А Сэймэй Нисея бил за каждую попытку обнять и был после каждого раза какой-то пришибленный. А Нисей… он… в общем, я не понимаю по-вашему, но когда так стонут, испытываешь не зависть, а желание вызвать девять-один-один!

Я торопливо вскидываю ладонь:

- Так, погоди.

Клер даже осекается, вдохнув воздуха:

- Но я же только к важному подошла! Дослушай!

- Сейчас, – я вскакиваю с кресла, торопливо иду к распахнутому балкону.

Донор и аккумулятор.

То, что я сказал Нисею… Я попал в точку. Ясно, отчего тот проиграл бой.

Если Акаме допустил, что Сэймэя тянет отдавать, у них весь шаблон взаимодействия слетел. Он же наверняка считал Жертву как раз аккумулятором… а я ему ещё и руки развязал.

Я что, ткнул пальцем в небо и угадал? Быть не может.

- Рицка, – произносит Клер мне в спину. – Я придумала тебя, я виновата перед вами, я сама себе всё это устроила… Но чутьё у меня есть. И оно не подводит, когда я ему внемлю!

- Ну и что подсказывает твое чутьё? – я отвожу взгляд от яркого дневного неба, и перед глазами сразу плывут радужные пятна. Клер я вижу будто с помехами, но слышу отлично.

- На месте Нисея и меня Сэймэю очень нужен Соби.

Тоже мне новость. Я возвращаюсь к столу, усаживаюсь назад в кресло:

- Знаю. Обойдётся.

- Рицка, – заговаривает Клер, когда молчание затягивается, – я считала, что обязана тебя предостеречь. Сэймэй ещё пообещал, что убьёт тебя.

- Тоже знаю, – я улыбаюсь ей. Странно, но вполне удаётся. – Он это решение то принимает, то отменяет. В мерцающем режиме.

- Да, последовательность не самое сильное его качество, – Клер отхлёбывает остывшего чая. Надо же, я не замечал в ней склонности к сарказму. – Ой, – спохватывается она внезапно, – то есть попытки уже… предпринимались? Раньше?

Я не отвечаю, но она понимает. Прижимает ко рту ладонь:

- В полицию… Ха, да, какая уж тут полиция… Рицка, так кто вы? Ты обещал объяснить!

Моник разрешила сделать исключение и дать сжатую версию. Это более приемлемый вариант, чем вмешательство в разум и блокада памяти.

Блокада памяти.

Не запрет на рассказы. Стирание прошлого.

Нельзя заставить забыть что-то одно, память неделима. Можно закрыть доступ целиком. Это или санкционированная мера – или преступление.

От внезапного головокружения я хватаюсь за подлокотники. Горло стискивает удушьем, не сглотнуть, в ушах нарастает высокий звон. Я судорожно втягиваю в себя воздух без кислорода, пальцы слабеют и разжимаются…

Нет, не при Клер, только не при ней…

Мелодия вызова пробивается сквозь накатывающую черноту. Будешь звонить, пока я не сниму трубку. Искать меня наугад, без направления, с тебя тоже станется…

«Всё нормально», – я сам себе не верю, голос срывается даже на мыслеречи. Не здесь и не сейчас!..

«Рицка, что с тобой? Позови!» – ты не спрашиваешь, ты требуешь, а мне толком не возразить…

- Рицка! – Клер вскакивает, подбегает ко мне: – Рицка, тебе плохо?

- Нет, – я изо всех сил прикусываю губу, – всё в порядке.

«Рицка!» – ещё и ты на мою голову, сейчас ведь сознание потеряю. Нет, не справиться, я не могу… не позвать.

«Соби…»

Клер вскрикивает и отпрыгивает, порыв ветра касается лица – и я прислоняюсь к тебе, едва не падая с кресла. Даже обнять не выходит.

- Рицка, – ты гладишь меня по спине, удерживаешь за плечи, – что произошло?

Я не отвечаю. Голоса нет, мыслей тоже. В любом случае не тут и не теперь.

Естественно, психиатры не смогли выяснить, что случилось с десятилетним Аояги Рицкой. И никто не сумел помочь, потому что психиатрия рассчитана на обычных людей, а не на паранормов. Пора выбросить мою медкарту, дело совсем не в потере памяти и не в замещении личности…

Я бы понял раньше, если б не был уверен, что дело в психике. И потом, я знал о блоках на рассказы, о внушениях, об успокаивающем гипнозе, но не доходило, что ситуации решаются и радикально. Вчерашние слова Моник провалились в подсознание, я их прослушал, пропустил. А теперь фраза вдруг поднялась со дна рассудка, как глубинная бомба, и рванула.

Кто?

И зачем?

Кому я мешал настолько сильно?

- Домой? – предлагаешь ты, игнорируя присутствие Клер. – Или в студию. Рицка, ответь мне.

А ты… ты – знал?