- Преподавательский состав не ограничивается этими двумя именами, – ты действительно выпиваешь остатки мороженого и на всякий случай облизываешь губы. – У тебя нестандартный подход к… вопросам слаженности, – завершаешь очень тихо.

Я беспомощно развожу руками:

- Соби, у меня нужного образования – ноль! Чему я, по-твоему, способен научить? Ломать правила?

Ты делаешь резкое движение – стянутый на затылке хвост маятником идёт от правого плеча к левому:

- Меня ты учишь.

- Ты мой Боец! Я с тобой просто общаюсь!

- Твой, – соглашаешься ты с нескрываемым удовлетворением. – И горжусь.

- Об этом не будем, – прерываю я торопливо, чувствуя, как теплеют уши, но тебя же не остановишь:

- Рицка, ты не замечаешь, но я вызываю зависть. Тем, что я с тобой.

- Зависть? – я даже запинаюсь. – Соби, воображение выключи!

Ты отставляешь на пол розетку и возвращаешься в прежнюю позу, всё так же не отводя взгляда:

- Это не фантазия. А образование, если пожелаешь, вовсе не проблема.

- В Листьях, – уточняю я на всякий случай. – И вместе.

И без перспектив стать…

У меня будет диплом по международному праву, вообще-то!

- Гору мы уже пробовали, – соглашаешься ты, понемногу придвигаясь. Я отползаю подальше:

- Мы разговариваем!

- И? – ты следуешь за мной. А сам пять минут назад о серьёзности напоминал.

- Соби! Знаешь же, что будет!

Удивительно, но ты подчиняешься. Со вздохом выпрямляешься, зато кладёшь ладони мне на колени. Ну спасибо. Я спихиваю их. Ты некоторое время раздумываешь – и возвращаешь обратно.

- Я замолчу, – предупреждаю тебя серьёзно. Ты смаргиваешь и соглашаешься:

- Ладно. Возлюбленные.

Сэймэй бы ногами затопал, услышав, как ты его Имя произносишь. Я невольно фыркаю и пытаюсь возобновить рассуждение:

- Допустим, что Акаме выгодно. Ну, быть с Сэймэем. – Особенно если и правда силу тянуть наловчился. Клер предполагала бдсм. Наверное, всё проще: Нисей старается как можно больше взять, а Сэймэй, причиняя ему боль, возвращает. Перетягивание каната… Тут не то что с ума сойдёшь, жить расхочешь. – А Сэймэю при таком раскладе зачем Нисей? Отчего он не уйдёт?

Мы четыре года не встречались – и в прошлый раз Возлюбленные смотрелись более… цельно.

Ты усмехаешься, холодно и очень жёстко:

- Куда, Рицка? Сэймэю некуда возвращаться: перебежчиков не любят нигде. Полагаю, он купил себе место в Торнадо, сдав проведение какой-нибудь спецоперации, но рассчитывать на карьеру, начав её с предательства, определённо не стоило. Ну а Лунная сеть не примет Возлюбленного по умолчанию.

Я только рот приоткрываю от твоего тона. Ну да, ты же ренегатство как явление презираешь.

Ты и тогда готов был ему это изложить. Интересно, Сэймэй догадывался? Должно быть, да: помнит же до сих пор, как ты его назвал…

- А мы с тобой кто? – хватаюсь я за невольное подозрение. Ты непонимающе хмуришься:

- В каком смысле?

- Ну, мы отказались явиться в Гору, потом скрылись, теперь в Листья приехали, – перечисляю я наши развилки. – Мы тоже ренегаты?

Ты решительно завладеваешь моей рукой, дотрагиваешься губами до запястной косточки:

- Нет. Мы нарушители спокойствия, но ни тебя, ни меня ни разу не посетила мысль продавать тайны своей страны.

- Именно в таком масштабе? – я во все глаза смотрю на тебя. – Да нам и предлагать было бы нечего!

Хотя, пожалуй, нечего только мне. А вот тебе…

- Более чем достаточно, если ставить целью измену, – ты откидываешься назад и переводишь застывшими от напряжения плечами. – Не волнуйся, Рицка. Переезд вывел нас из-под пристального внимания Горы, с нами невозможно стало устраивать поединки, но если бы нас стремились убить…

- То давно убрали бы, – заканчиваю я. – Знаю.

Мы с тобой давно вывод сделали, что нас просто поленились отыскивать. Списывать то, что нас не потревожили, больше просто не на что: я-то ладно, но тебя должны были искать до обнаружения, выделив под это отдельную бригаду. Ты сам говорил: мир прозрачен, рано или поздно доберутся.

С другой стороны, на то, как жёг за собой мосты Возлюбленный, наш отъезд не походил. Возможно, заяви мы о себе, как изменники, Луны бы немедленно нас уничтожили. Ну и экстрадицию в случае чего никто не отменял, учитывая, что приезжих наверняка в любой стране «ведут» так же, как нас французы вели. Вот только Нелюбимых не отпустили бы сразу по пересечении границы, как Возлюбленных.

Но мы были немы и законопослушны, и с отъездом из Японии война кончилась. Мы не только исчезли, мы вообще сошли с радаров: не подавали признаков жизни, не просили убежища, не разглашали секретных сведений. Может, в Горе про нас вообще забыли – разве что Ритцу сожалеет в своём кабинете. Хотя не верю я в забывчивость. Не в этой организации.

Интересно, много ли таких, как мы. Выбравших обычную жизнь.

Это твоё внезапное заявление, что я мог бы преподавать… Я о нём позже подумаю. Сейчас просто не в состоянии.

Ты перебираешь мои пальцы, по одному тянешь за кончики. Я очень стараюсь удержать нить разговора:

- Как считаешь, Сэймэй сознаёт, что взлёт не удался?

- Вероятно, да, – ты устраиваешь мою ладонь у себя на колене, раздвигаешь пальцы и начинаешь невесомо очерчивать каждый. – Он прост, но не наивен.

- Я достал Нисея, – голос вздрагивает, не совладать. – Дважды. Сперва по телефону… потом сказав про тебя. Если Сэймэй не может уйти, какая Акаме разница?

Ты вновь пожимаешь плечами, не прекращая своего занятия:

- Рицка, любой Боец жаждет уверенности в своей Жертве. Независимо от совместимости. Это тяга, которую не выразить словами.

Как просто ты это произносишь, Соби.

Я прерывисто дышу пересохшим ртом. Ты медленно поднимаешь руку, кладёшь ладонь мне на затылок, чтоб я не уклонился – и спрашиваешь. Глазами.

Я сглатываю:

- Вырази иначе.

*

Я стою около кровати, обхватив ладонью подбородок, и прикидываю масштаб бедствия. Чёрные. Четыре пары. Серые. Две. Тёмные пёстрые. Ещё две. Они на мне горят, что ли?

Переступаю босыми ступнями по ковру, шевелю пальцами: ноги как ноги. Почему у тебя эта проблема в три раза реже возникает?

Я тяжко вздыхаю и зову, чтоб ты услышал с кухни:

- Соби! Подойди, как сможешь, а?

Ты появляешься на пороге почти сразу, держа руки на отлёте, как хирург. Ладони в муке, точно в перчатках, до самых запястий:

- М?

- У тебя есть целые носки? – интересуюсь я мрачно, ещё раз оглядывая кровать. Впору решить, что у нас выставка-продажа. – И лучше чёрные.

- Есть, – ты оцениваешь количество прохудившихся пар. – Рицка, ты их коллекционируешь?

- Очень смешно, – я засовываю большие пальцы за пояс домашних штанов. – Просто не понимаю, как мне удаётся?

Ты подходишь и невозмутимо прихватываешь губами моё ухо:

- На моей полке с бельём слева, у задней стенки. Возьми, там две пары.

Я ёжусь, от твоего дыхания щекотно:

- Ай… Ага, спасибо.

- Только сперва выброси это богатство, – добавляешь ты, фыркнув. – Я тебе больше не нужен?

Я машинально берусь за твой локоть. Ты не отодвигаешься и вопросительно наклоняешь голову:

- Да?

- Выражения выбирай.

- Это просто формулировка… – начинаешь ты, но я не принимаю объяснение:

- Она мне не нравится.

Ты медленно киваешь, чуть ли не удовлетворённо – и принюхиваешься:

- Учту. Отпустишь меня? Рис не выкипит, но за креветки я опасаюсь.

Я убираю ладонь с твоей руки:

- Иди. Сейчас инвентаризацию закончу и приду помогать.