- Я не мог ежедневно телепортироваться в Уэно. Это означало, что мне придётся жить в Токио, где сэнсей не смог бы при необходимости корректировать мои действия. Возможно, то, что меня объединили с Сэймэем, частично стало следствием моего собственного упрямства. Сэнсей дал мне разрешение покидать Гору – но исключительно с ним. Но он ошибся в главном, – ты внезапно совершенно искренне улыбаешься. Я как заворожённый смотрю на твою улыбку:

- В чём?

- Велев подчиниться назначенной им Жертве, сэнсей утратил право мне приказывать. Точнее, у меня появились силы противиться его распоряжениям. Ты знаешь, как… я это делал.

Знаю. Жаль, я лишь после знакомства с Ритцу сопоставил, почему тебе от его звонков так плохо становилось. А ведь твои возражения глубинные блоки вообще не затрагивали.

- Как же это господин замдиректора так промахнулся, – бормочу я хмуро. – Он же считал, что насквозь тебя видит!

- Как раз поэтому, – ты откидываешь голову и уставляешься в потолок, словно углядел там что-то донельзя интересное. – Но он долго старался исправить свою ошибку.

Ну да, он ведь рассчитывал и дальше тобой командовать, в обход Возлюбленного. А ты от его силы отказался и помощь отверг, когда Сэймэй своё Имя вырезал. Сперва чуть не умер в медблоке, потом несколько раз после спаррингов кровью истекал, и всё равно даже осмотреть горло, пока в сознании был, не позволял.

Представляю, как Ритцу осознанием накрыло.

- Мне нельзя соваться в Гору, – я стискиваю край тумбы так, что ногти белеют. – Не пускай меня туда.

Ты прекращаешь изучать люстру и переводишь на меня заинтересованный взгляд:

- Почему, Рицка?

- Я… я его вызову, Соби, – я кладу ладони тебе на локти, притягиваю ближе. – Или нет, не вызову. Слепых бить нельзя, но зато я его не в Системе… Сам, понимаешь, не твоими руками…

Ты обнимаешь меня, опускаешь лоб мне на плечо:

- Я тебя люблю.

Я вздыхаю:

- Рассказывай дальше.

- Почти нечего, – ты не отодвигаешься. Я медленными движениями глажу тебя по спине – и всё-таки обхватываю ногами. – Сэймэй возил меня в Токио, мы часто бывали в вашем доме, – ты носом отводишь с моей шеи прядь волос, устраиваясь удобнее. – С семьей тётки отношения не сложились, так что у меня был только Сэймэй.

Ты упоминал, что материнская родня тебя похоронила вместе с твоей погибшей семьей. Но я и вообразить не мог, что решение жить в Горе исходило не от тебя. Кто-то выбирает полный пансион, кто-то на выходные уезжает… но добровольно! Как-никак «закрытая элитная школа», должен же у учащихся быть хоть какой-то выбор!

- Он не возражал против моего поступления в университет Искусств, – ты говоришь тихо и мерно, как в вечер перед боем. Обозначаешь то, что я сопоставил за годы по твоим обмолвкам, но теперь слова даются легче. – Старался, чтобы я не слишком часто прогуливал, ссорился с учителями, настаивая, что я имею право на образование и на свободные дни. Подготовиться и сдать к вступительные экзамены я вообще смог лишь благодаря ему и его упрямству.

Вот это новости. Выразить, что ли, Сэймэю благодарность? Правда, не поймёт, за что.

- А ещё у Возлюбленного был дом, – ты прижимаешь меня крепче. – Родители и младший брат. Я пытался представить себя на его месте, но не мог. Но чем дольше мы составляли пару… – Ты умолкаешь, а потом вдруг отстраняешься и поднимаешь крышку на сковороде: – Рицка, упустим. Где лопатка?

Я терпеливо дожидаюсь, пока ты перевернёшь кацудон: отбивных получилось целых шесть, приходится повозиться, – и вернёшься обратно. В точно ту же позу.

- Чем дольше мы были вместе, тем чаще я вспоминал свою семью. Я годами не оглядывался назад, но жизнь моей Жертвы заставила меня понять, что основное утверждение сэнсея не выдерживает критики.

- Какое правило, Соби? – я наклоняю голову, касаюсь своим виском твоего.

- Что семья сковывает и отвлекает от исполнения воинского долга, – ты глубоко вздыхаешь. – Только не кричи.

- Не буду, – теперь мой черёд смотреть в стену над твоим плечом. – На тебя-то зачем.

- Хм.

Если на кого и стоит – то на твоего «личного учителя». На Жертву без Бойца. Похоже, не одни аккумуляторы среди Жертв зависимости боятся. А может, это и не всегда с силой связано. Может, это личностное.

Ты однажды сказал, ещё в самом начале, что твоя семья – я. Я один. Не помню, воскрес Сэймэй к тому моменту или ещё нет, а вот взгляд твой мне в память врезался навсегда.

Ритцу всё-таки очень странный. В чём-то логичен, а в чём-то…

Мы какое-то время молчим. Ты ещё пару раз неслышно хмыкаешь, будто кому-то возражая – или тоже что-то вспоминая. А когда заговариваешь вслух, голос звучит неожиданно низко:

- Все, кто был знаком со мной до нашей встречи, обвиняли тебя в прямолинейности, Рицка. Ты всегда высказывал, что думал, не считаясь с рангом собеседника. Никто не понял, отчего я выбрал тебя.

Ну и перескоки у твоих рассуждений.

- Я и сейчас так делаю, между прочим, – сам перестроиться не смог, а ты и не стремился меня переучивать. – Кацуко-сан до самого конца жалела, что ей проблему моей социализации решить не удалось.

Ты внезапно выпрямляешься, не размыкая объятие. Встряхиваешь волосами, брови сходятся над переносицей:

- Рицка, ты же знаешь: я невысокого мнения о твоём психотерапевте. Не вынуждай меня вновь его озвучить.

Я принимаю твой помрачневший взгляд:

- Озвучь, я не против.

Ты не раз настаивал, что я со всем справился сам. Что не нужны мне были эти занятия по средам – с человеком, лгавшим даже в вопросе собственного возраста.

Я возражал. Пока ты не появился, она была моим единственным собеседником, верившим, что я психически полноценен. А что была на десять лет старше, чем мне назвала – ну… наверное, девчонки всегда такие, в кого бы ни вырастали.

- Ты социализирован, – ты удерживаешь меня, не давая отвернуться. Явно счёл, что лучше обойтись без спора. – Просто по иной схеме, нежели принята в нашем обществе. Ты не лжёшь уклончивыми фразами, не умеешь притворяться. Когда мы познакомились, твоё поведение казалось мне невозможным. Я не привык к подобному… и влюбился в тебя раньше, чем понял, что происходит.

Я неудержимо краснею, не решаясь тебя перебить. Понимаю, с кем сравниваешь, и причину представляю, но остаться спокойным не выходит.

- У нас нет «я», – ты легко сжимаешь мою мочку с серьгой, – только «мы». Наше общество – коллектив, оно не предполагает личной индивидуальности… Ты другой, Рицка.

- Потому что до тебя общался в основном с Сэймэем, психиатрами и книгами по психологии личности. Исключительно европейских авторов, – я вздыхаю. Знал бы тогда, что однажды этому факту обрадуюсь, не поверил бы. – Хорошо, что тебя это не напугало.

Ты чуть растерянно смаргиваешь:

- А что могло меня испугать?

Я ищу, как выразиться поточнее. Правда, единственное напрашивающееся определение тоже относится к медицине.

- То, что я аутсайдер. У меня в медзаключениях это слово часто встречалось, ты читал же!

- Глупости, – отзываешься ты, блеснув глазами. Проводишь ладонями по моим рукам, сверху вниз, и накрепко переплетаешь наши пальцы: – Меня в тебе всё устраивает.

- Ага, – хмыкаю я. Так и думал, что термин тебе не понравится. – Потому что теперь нас двое. Аутсайдеров, в смысле. Зеро уже ужасались!

- А мне всегда нравилась европейская культура, – откликаешься ты с такой кротостью, что меня разбирает неудержимый смех. – Синкретизм расширяет интеллектуальные горизонты. И, Рицка…