Вдруг ты до чего-то нового додумался. Здорово бы не помешало.

- Мы никого не убили, – отвечаешь ты без выражения. – Ни разу. Принцип щадить поверженного противника в Горе не забыт.

- Только убийства разрешены!! И не оправдывай тем, что мы были вне схемы!

- Убийства не разрешены, – ты упрямо прикусываешь губу. – Они не запрещены. Но принцип не забыт. Прошу тебя, пойми.

- Стараюсь! – я вскакиваю со стула, меряю шагами кухню. – Стараюсь! Но это ненормально! Пары соединяют на аппаратуре – спасибо если хоть примерную сочетаемость учитывают! Информацию утаивают! Учеников разобщают! Как это всё объяснить, Соби!

Ты следишь, как я жестикулирую:

- Ты оцениваешь со стороны. Изнутри ситуация выглядит не столь мрачно.

- И спасибо, что со стороны! – я прыжком разворачиваюсь на месте. – Если б ты на полчаса задержался, мы бы вообще не встретились, Ай моего согласия не спрашивала! А внутри мне бы меньше твоего понравилось. Это, кстати, твои слова!

Ты возникаешь рядом в ту же секунду, останавливаешь меня на полушаге:

- Мы бы встретились непременно. Слышишь?

- Ты не собирался возвращаться, сам сказал, – я нервно хмыкаю. – Что бы ты сделал?

- У меня был приказ Сэймэя беречь тебя, – ты удерживаешь меня, не позволяя отодвинуться. – Я едва не опоздал его выполнить. Но если бы это случилось…

Смотрю в твои потемневшие глаза:

- То?

Ты стискиваешь меня в объятии:

- Я бы тебя выкрал.

Я моргаю – раз, другой. Вид у тебя вменяемый. А слова… Я немо шевелю губами, а ты заявляешь с абсолютной уверенностью:

- У меня получилось бы.

Не представляю, что ответить. Ни одной идеи в голове.

- Но я счастлив, что ты отказался там учиться, – продолжаешь ты после паузы. – Очень счастлив, Рицка.

Если ещё вспомнить, как ты мне настойчиво предлагал подумать…

Я на французском существительном «милосердие» долго спотыкался. Просто не мог себя заставить его произнести, ни при тебе, ни в одиночестве. Подыскивал синонимы или фразу перестраивал. И ты всерьёз допускаешь, что нас могли не тронуть оттого, что мы никогда не добивали? Это даже не идеализм, Соби. Это утопия.

- А в Листья ты меня сослать не против, – говорить трудно, ты крепко держишь, но я не вырываюсь.

- Я отправлюсь с тобой, – откликаешься ты не раздумывая. – Боец ведь не должен покидать Жертву?

- Ни при каких обстоятельствах, – подтверждаю я тоже сразу. Этот принцип мы кое-кого заставили вспомнить.

- Я знаю, что ты хочешь это образование, – ты наконец размыкаешь хватку, извиняющимся движением проводишь мне по спине. – И ты его более чем заслуживаешь.

- Может быть. – Отпираться бессмысленно, всё равно который день об этом размышляю. – Но или с тобой, или никак. И учти, сэнсеем в Гору я потом идти не готов!

Ты негромко хмыкаешь:

- Как пожелаешь. Я не собираюсь настаивать. Рицка, – ты трогаешь меня за плечо, – о чём ты думаешь?

- Хорошо, что ты успел, – не нахожу, как выразиться яснее. – И что сослагательного наклонения не существует.

Я готов к тому, что ты не поймёшь, но ты киваешь:

- Я тоже не раз этому радовался. Ты закончил обедать?

- У меня осталось три креветки, – я нахожу взглядом свою тарелку. – Значит, почти.

- Тогда доедай и переодевайся, – ты отставляешь в раковину свою тарелку, садишься на торце стола и смотришь в окно. – Там безоблачно.

- Угу, – я старательно дожёвываю. – И куда направимся?

- Увидишь.

Некоторые вещи определённо не меняются.

*

Листья похожи на Гору. Эби рассказывала, что у них собственный медблок – целое здание отведено под исследования и лечение после спаррингов. Свои общежития в Париже и в Сен-Дени: во Франции с телепортацией проще, она разрешена и парная, и поодиночке, и не только в школу. Громадная библиотека – правда, в основном для преподавательского состава, для учащихся открыты отдельные секции. Ну и сами преподаватели…

Но только с тобой вместе.

Я вздыхаю, изучая розовые плитки аллеи. От поездки к Эйфелевой башне я отказался, и ты предложил отправиться в Булонский лес. Я поинтересовался, как эти места связаны, но возражать не стал. На сей раз добредём до альпийских горок, они уже должны цвести – на каждом уровне искусственных скал высаживают мелкие яркие цветы. Сделали бы хоть один сад камней, чтоб глаза отдыхали.

- Рицка? – ты ловишь в объектив фотоаппарата какую-то птицу. То ли грач, то ли скворец, вечно путаю названия.

- А?

- Что-то не так? – затвор щёлкает, и ты сразу оборачиваешься.

- С чего ты взял, – я качаю головой. – Я думаю.

Ты тщательно протираешь специальной губкой линзу:

- Тема прежняя?

- Почти, – я рассматриваю зелёную луговину справа от дорожки. Птица улетела. – Дальше двигаемся?

- Да, – ты закрываешь фотоаппарат крышечкой. – Рицка, я сфотографирую тебя?

- А надо?

Когда мы эту зеркалку покупали, я полюбопытствовал, зачем. Меня вполне камера в смартфоне устраивает и твои акварели. Ты объяснил, что тебе нужны фотографии для учеников: когда натуру предоставить невозможно, пусть срисовывают.

- Гм, – ты оглядываешь меня, – почему нет?

- Соби, я «нет» сказал? – я хмыкаю. – Просто я твоему карандашу и кисти верю больше. И ничего смешного!

Ты обнимаешь меня за талию:

- Я и не смеюсь. Мне приятно.

Я обхожу молчанием последнюю реплику. Мы никуда не спешим, ты увёл меня от основных аллей и гуляющие попадаются нечасто. Можно размышлять спокойно.

…Преподавательский состав в Листьях свой. Поколения учителей. В Горе тоже так, ты говорил. Но Гора маскируется под элитную школу, а Листья под какой-то крупный профилакторий. И везде всё схвачено.

Ты считаешь, я мог бы давать надежду. На что? Я не переспрашивал, духу не хватило, но слова нейдут из головы.

Отчего Моник решила нам помочь? Какая ей собственно разница, даже если Эби её племянница? Не вижу смысла, ищу расчёт почти две недели и не нахожу. Меня это здорово беспокоит.

Себастьяна тоже.

Встреча с Нулями и Отпускающими представляется в репликах, и я невольно вздыхаю снова. Ты стучишь кончиками пальцев по моему бедру:

- Может быть, вслух?

- Не о чем, – я машинально накрываю твою ладонь. – Вспомнил, как Себастьян нам всем обрадовался.

Ты усмехаешься:

- Да, зрелище было занятное.

Мы его напугали. Как только все перешли на английский, чтоб друг друга понимать, Нацуо первым делом обозначил, что они с Йоджи наши давние друзья. А Йоджи смерил нехорошим взглядом и добавил, что проблемы друзей – их проблемы. Я еле сумел сдержаться и не фыркнуть от того, какие у Себастьяна глаза стали. Он даже будто в росте уменьшился. Не иначе планировал высказать мне за вмешательство не в своё дело и сходу изменил намерения.

Потом ты попросил меня начинать, и я битый час объяснял, что от нас всех потребуется, когда Возлюбленные вызовут в очередной раз. Отпускающим, если акция пройдёт успешно, авансом засчитают зимнюю сессию, все общеобразовательные предметы. Самые главные оставят, естественно, но десяток зачётов и штук шесть экзаменов скостят.

Ты, Нацуо и Эби глубоко задумались после моего рассказа, а мы с Йоджи перешли на родной язык и шёпотом обсуждали, сколько понадобится силы. Я ему вопрос задал, зачем Нулям в наши разборки лезть: они же Гору закончили, в Глади не учатся, а в обычном университете связей с Горой нет. Значит, выгода нулевая, а риск огромный. Йоджи посмотрел на меня знакомым снисходительным взглядом и протянул: «А нам интересно, Рицка». Я не нашёлся с ответом.

Я разобрался в механизме действия. И это не будет убийством.