Когда он вошёл… Ощущение возникло, что я под «травкой». Невозможен он был в моём коридоре, в моей крохотной гостиной, в моём компьютерном кресле… Я его столько раз представляла себе «в интерьере» – а после визита в их с Соби квартиру Рицка казался тут… Как бы объяснить? – иномирным, вот. Нет, он совершенно нормально выглядел, был в обычном «рицкином» настроении – не поймешь, хмурится или улыбается, – вёл себя спокойно. Просто будто он мне снился, снился, а тут вдруг шагнул из сна в реальность. Разулся, прошёл в комнату, очень аккуратно сел – наши парни так не садятся, они всегда как у себя дома. А Рицка был не то чтобы церемонен, он просто вел себя как идеальный гость.

Наверное, трое суток температуры пережгли во мне способность робеть и давиться словами в его присутствии, потому что заговорили мы нормально. Первым делом он выложил, что думает о моём уме – почему я его ни о чём не спрашивала? У меня не было готового ответа, который походил бы на правду. А настоящую правду Рицка и так знал. И я знала, что он знает. Ладно, эту тему мы оставили в пару реплик.

Кстати, я впервые увидела, как он смущается. Не нахожу объяснений, почему, но на душе у меня от этого потеплело. Он не хотел, чтоб мне было больно. Не хотел ни минуты, и… и если мне и было к тому моменту, что прощать, я всё сразу простила. Он сказал уже на пороге, что рассчитывал меня отвадить, чтоб я Сэймэю не попалась. И добавил, что если б знал, что я уже на прицеле, поступил бы иначе. А я услышала другое: «Если б я знал, что у тебя ко мне так серьёзно, я бы тебе иные слова нашёл». Впрочем, может, я фантазирую. После спасения жизни фантазия разыгрывается вовсю… вот только вместо возникновения влюблённости в спасителя я ощущаю, что меня, наоборот, отпускает давняя боль. Она всё ещё уходит – ежедневно, по капле, но покидает разум и тело. Я вспоминаю, как дышать и как смеяться. И это Рицка помог мне вспомнить.

Хорошо, что я ничего о нём не знала. Не смогла подставить, выболтав Сэймэю что-нибудь важное. Оглядываюсь назад и вижу отчётливо до отвращения к самой себе: Сэймэй сразу два варианта отрабатывал. Ждал, что я или о Рицке буду плакаться, а он из меня вытянет нужные сведения, или в него влюблюсь и опять-таки сделаюсь излишне откровенной. Когда он сообразил, что во мне ошибся, их по какой-то причине время поджимало: Рицка предположил, что «Возлюбленные» торопились, потому что знали, что он и Соби уже в курсе их появления. Сэймэй и Нисей – «Возлюбленные», а Рицка и Соби… Рицка и Соби, наверное, «Нелюбимые»! Так ведь Сэймэй назвал Рицку при нашей первой встрече? Должно быть, эти обращения – их кодовые неймы в засекреченной организации. Вроде парных рабочих имён. Имён, о милостивый Боже… Так вот что Сэймэй имел в виду, когда при первой встрече нёс разную околесицу! Даже не скрывал от меня правду, был уверен, что крашеная блондинка осталась прежней дурой!

Но я отвлеклась, возвращаюсь к описанию рицкиного визита.

Я рассказала о своем пребывании в плену, и насколько могу судить, Рицке чем-то пригодилась эта информация. Я бы не рискнула спросить, чем – раньше не задавала вопросов по глупости, а теперь, напротив, оттого что поумнела, – но в любом случае выведывать было бы некогда. Сперва Рицка сообщил мне, что я собираюсь и уезжаю – иначе он не сможет гарантировать мою безопасность. Как я поняла, их спецслужбам он не слишком доверяет. А затем… Боже мой, затем я всё-таки набралась решимости поинтересоваться, кто они с Соби такие. Чтобы сверить информацию со своими соображениями. Не представляю, что особенного прозвучало в моих словах, но… Рицка уже изготовился отвечать, лицо у него стало, как на каком-нибудь семинаре: вдумчивое и серьёзное, – а потом вдруг исказилось такой болью… Он схватился за подлокотники, будто боясь упасть. Я испугалась, спросила, что с ним, нормального ответа не последовало, а дальше… Я бросилась к нему, потому что ясно было, что нашатырь нужен срочно – может быть, у него мигрень началась, я изредка видела, как он мучается в такие моменты… Вскочила на ноги – и рядом с креслом возник Соби. Рицка к нему привалился, пару раз судорожно втянул ртом воздух – и лишился чувств.

Соби подхватил его, не дав упасть – таким привычным жестом, что у меня в груди защемило. Я и вообразить не могла, что… Чёрт, да у Рицки с нервами что-то! Причём совершенно определённо и, как бы сказать, физиологически! Не бывает подобных приступов «от переутомления»! На Соби я опять глаз поднять не смогла. Мне всегда мнилось, что он бесчувственный. Это «всегда» кончилось недели три назад, зато теперь меня несколько лет будет мучить жгучий стыд.

Соби заглянул Рицке в лицо, перехватил, чтоб тот головой к его плечу прислонился, – повернулся ко мне и лишь тогда поздоровался. Самое забавное, что я без всякого удивления ответила: «Добрый день, Соби. Вы его заберёте?» Ни обиды не ощутила, что я вроде декорации в собственном доме, ни потрясения. Просто будто со щелчками вставали в пазы детали какой-то сложной конструкции: я смотрела на них обоих, и все реакции выглядели единственно возможными. И их, и мои.

Соби на мгновение задумался над моими словами, а потом, видимо, усомнился. Он же первым делом спрашивал Рицку, не забрать ли его, и тот не ответил. В этом причина, что ли?.. Я бы в такой ситуации настояла без обсуждений. «Нет, – по-французски сказал Соби, помедлив. – Вы позволите мне его уложить?» Я тут же махнула рукой на диван, опомнившись, предложила нашатырь, скорую… «Не нужно, – покачал головой Соби, – просто посидите молча». Я плюхнулась обратно в кресло, чудом не промахнувшись мимо сиденья. Мелькнула мысль: ничего себе развитие событий. А Соби склонился к рицкиному лицу, вслушался в дыхание – и подсунул ладони ему под шею и затылок. Начал разминать, явно не впервые, со знанием дела, не сводя взгляда с его неподвижных век. Ресницы у Рицки на бескровно-белом лице казались длинными и пушистыми, любая девушка позавидует. Я раньше не замечала. «Что произошло? – спросил Соби требовательно, ни на секунду не останавливаясь. – О чём вы говорили?» Я побожилась, что ни о чём особенном. Не мог же он счесть, что это я Рицку довела?! Хотя кто знает, ответить Соби не успел – Рицка очнулся и…

Дальше ещё одна неясность. Я пишу это, ощущая, что лезу не в своё дело, что отдёргиваю занавеску на чужом окне, но забыть не удаётся – поэтому, может быть, меня отпустит, если я это зафиксирую. Успешные прецеденты уже отмечены, как выражается один из наших профессоров.

Рицка очнулся, извинился передо мной за обморок, словно не имел права плохо себя почувствовать, а дальше отодвинулся от Соби как можно дальше и парой фраз отослал его в студию. Даже я ощутила, что Соби подобного не ожидал и обиделся. Но возражать не стал… а я бы наверное вообще не сумела слова выдавить против такого тона. Нет, он не был злым, и давящим не был. Просто… сложно описать, но все рицкины резкости рядом с этим железным спокойствием были смешными и незначительными.

Странно. Раньше мне казалось, что в их… ну, паре… главный – Рицка. Он всё-таки общительный по сравнению с Соби, с ним интересно, он умный, а когда смеётся, от него отойти невозможно. Ну и вроде как он Соби командует.

А вот там, на диване, я слышала, как он командует на самом деле, но главным почему-то выглядел при этом именно Соби, хоть он Рицке и подчинился. Нет… не получается уложить в слова, не могу своё ощущение выразить.

То есть я всячески за равенство и вообще считаю, что главными должны быть оба, но тут, по-моему, что-то посложнее кроется. У Сэймэя с Нисеем тоже всё было очень странно. По-другому – и неуловимо похоже.

В итоге Рицка так и не растолковал в подробностях, кто они, лишь в самых общих чертах, но о частностях я и сама догадалась. Какая-то тайная спецслужба, агентов которой вербуют из людей с внечувственными способностями. Ну или наоборот внутричувственными. Эта мысль меня в бреду несколько раз посещала, а слова Рицки о биоэнергетике и компьютерных технологиях окончательно меня в ней укрепили. Интересно, до генной инженерии в нашем мире ещё не додумались? А то это в чистом виде разделение на людей и «сверхчеловеков».