Н-нет, неинтересно, пожалуй. Многия знания – многия печали, вот бы обратно поглупеть…

Не лги, Клер. Ты этого вовсе не хочешь.

Ты хочешь прийти в себя в доме своей одноклассницы, удачно вышедшей год назад замуж, изучить Ним вдоль и поперёк, посетить все его закоулки и достопримечательности, а спустя несколько недель (едва ли раньше, я трезво смотрю на вещи) получить письмо от Рицки с разрешением возвращаться. Он мне сегодня утром написал – всего десяток слов, но я перечитываю. Интересовался, как я устроилась.

Ещё раз возобновляю описание визита Рицки, чтобы закончить. Соби исчез – Рицка пообещал, что приедет к нему в студию.

Стоп.

Стоп! Клер, ну ты и дура. Сколько раз ты это слово про себя произнесла? Десяток? Два? Вот кто автор того рисунка в коридоре их квартиры. Боже, какая я идиотка… «Они такие разные, им должно быть неинтересно вместе»? Да, разумеется. Какая же там стояла дата? Не помню, надо глянуть в предыдущей записи, но точно несколько лет назад нарисовано. А я… а я!..

Ладно, всё. Давай по существу.

Соби исчез, я уже даже не стала спрашивать, «это телепортация или я брежу?», а Рицка сел на диване и сделался мрачнее тучи. То есть он со мной очень любезно – для Рицки – договорил, записал в телефон мой е-мейл, я досказала всё, что смогла наскрести в памяти, о Сэймэе и его напарнике. Упомянула, что они требовали с меня их с Соби адрес, но я его не выдала. Не от смелости – просто не знала. Рицка понимающе кивнул и ответил: может, если б знала и назвала, меньшего страха натерпелась бы. Это единственный раз за всё время нашего знакомства с Рицкой был, когда я повысила на него голос. Он даже голову поднял и на лице у него заинтересованность проступила. Ты что, спросила я, ты кем меня считаешь? Дрянью? Конечно, если бы пытали или… или приказали, когда ослушаться нельзя… Слава Богу, что я была не в курсе! И потом – они бы меня всё равно прикончили. Я не озвучила эту мысль, а Рицка сильно нахмурился на моё предположение насчёт приказа и что-то неразборчиво сказал по-японски. Я не владею их языком, но поручусь, что выругался. В его настроении неудивительно, в общем-то. Причину обморока и того, отчего он Соби отослал, Рицка, естественно, не обозначил, а мне хватило ума не лезть с расспросами: ясно было, что они сильно поссорились, я Рицку настолько расстроенным до этого никогда не видела. Странная ссора, вообще говоря: ни крика, ни выяснений, оба выглядели такими спокойными… А у меня в момент, пока они репликами обменивались, было лишь одно желание: исчезнуть как можно дальше. Рицка и ушёл от меня в том же настроении, ясно было, что оно не улучшилось.

Послезавтра, то есть тридцать первого, мне невозможно быстро восстановили в полиции карту личности. У меня даже родилось подозрение, что у… ну… у них… не у Рицки, а вообще… – свои люди и там есть. Из участка я отослала Рицке смс, что собираюсь за билетом. Он велел остаться на месте и подождать сопровождения. Я ответила – о’кей, вышла на крыльцо, и спустя каких-то две минуты ко мне приблизилась красивая яркая девушка: красные с чёрным волосы до пояса, большие бледно-серые глаза и острый взгляд. Даже не уточнила, я ли Клер, просто поравнялась, сделала знак глазами, и мы поехали на Лионский вокзал. Я не представляю, в чём конкретно заключалась работа по прикрытию, но моя не представившаяся спутница пообещала, что пункт назначения никому отследить не удастся. Потом она взяла у меня билет, повторно уточнила дату и время – одиннадцать с четвертью, скоростной экспресс, второй класс, восемьдесят евро, два часа пятьдесят минут в пути – и распорядилась ждать её утром на автобусной остановке. Спасибо, что не на лестничной клетке, подумалось мне. Она проводила меня до моего квартала, посоветовала ничего не опасаться и не останавливаясь завернула за угол. Хотя бы в воздухе не растворилась, и на том спасибо. Или, может, это не все умеют? Я потопталась на месте, глядя ей в спину и ощущая безумную слабость. Чисто физически вымоталась, как после кросса, а есть в доме было практически нечего. Мне безумно хотелось бекона, чесночных хлебцев и плебейской картошки-фри, желудок попискивал от голода, а супермаркет был по дороге. Я зашла.

Рицка меня видел в последний раз, когда я за ним дверь запирала. Он мне ободряюще улыбнулся – я видела, что мысленно он уже не здесь, но связи с происходящим не утрачивает, – повернулся и пошёл вниз по лестнице. Не побежал, как всегда, а именно пошёл, каждый шаг был тяжёлым. Я посмотрела ему в спину – и тихо прикрыла дверь.

Он со мной тогда в последний раз встречался. А вот я с ним – как раз в этом супермаркете. Не ожидала столкнуться, не желала, но так уж получилось. Между прочим, для него это не самый удобный магазин, не настолько близко мы живём! Мог бы и у себя закупиться!

Я взяла бекон, багет, чеснок, нашла упаковку с картошкой и встала к кассе – передо мной было два человека. Я уже рассчитывалась, когда заметила Рицку в соседней очереди. На ленте перед ним лежало несколько фруктов, упаковка какао, мороженый окунь, перекатывалась на боку бутылка пепси, а сам Рицка рассматривал мелочёвку на полках рядом с кассиром. Жвачки, мелкие шоколадки…

Я не успела отвести глаза. Если б он в этот момент обернулся, у меня бы опять не нашлось оправданий. Но я ведь прощалась. Мне будто дали второй шанс – сделать это, когда он не будет знать. При нём как-то очень глупо получилось, а теперь… А теперь как?

У меня в сумочке всегда лежат эти презервативы. Самые-самые тонкие. Их вообще не чувствуешь.

Нет, я не стану ничего здесь писать. Не стану.

Рицка кинул упаковку на ленту, потом взял две пачки «Парламента» и протянул кассиру пластиковую карту. Я к тому моменту расплатилась и отошла к скамье – упаковать продукты. В смысле, прикидывалась, что перекладываю из корзинки в пакет, а сама затягивала каждое действие. И докопалась: у Рицки мобильный зазвонил. Он как раз кивал кассиру, заталкивая в бумажник кредитку, и с досадой качнул головой: убирать покупки одной рукой было не слишком удобно. Но на звонок ответил сразу, причём по-французски. Поздоровался с каким-то Жаком. Я поглядела-поглядела на его профиль, на быструю озаряющую лицо улыбку, на прищур, заставила себя встать со скамьи и пошла к выходу. Последняя рицкина фраза, которую я разобрала, была: «Тогда вечером поговорим, я в студии буду. Ага, только Соби латте бери. Всё, пока».

Вот так, сказала я себе. Точнее – вон оно как. Помирились, собираются провести вечер с друзьями… французскими друзьями…

На улице я посмотрела в летнее небо с кучевыми облаками, будто вылепленными из крема на торте, подышала свежим воздухом и потихоньку побрела домой.

А назавтра уехала. Хорошо, что Констанс просто написала, что ждёт меня, и не вдавалась в детали. Ей моего образа «вешалка для одежды» хватило, когда я с поезда сошла. Мы полгода не встречались, а ощущение, что целую жизнь. И не торчат у меня ключицы, пусть не выдумывает!

Я второй день в Ниме. Здесь тихо, сонно и совсем не похоже на парижскую гонку. Я соскучилась по провинции – а может, вообще по Франции, такой разной и непохожей, каждый город как отдельный мир. Надо же, я, кажется, даже хочу побывать как-нибудь в своём портовом районе, где вечная сутолока и пахнет рыбой и солью. Необязательно останавливаться в родительском доме и общаться с Жюстин – можно съездить в одиночку. Я на многое хочу посмотреть теперь своими собственными глазами. Составить впечатления заново.

Что ж, пока это всё. Мне велено сидеть тихо и не высовываться. Рицка сказал, что в течение пары месяцев рассчитывает решить ситуацию, даже на сессию ради неё забьёт. Потом напишет мне, что можно возвращаться. Разумеется, у меня полетели все летние планы, накрылась практика, а про экзамены лучше просто не думать… Но он спросил, хочу ли я жить, и велел выбрать. Выбор с некоторых пор не составляет сложностей.