- По домам, – произносишь ты над моей головой. – Рицка, ещё минуту.

- Не… – я облизываю сухие губы, – не напрямую.

В любом случае, даже если предосторожность лишняя.

- Через Нотрдам, – подтверждаешь ты, и к ощущению падения внутри добавляется чувство, что мы проваливаемся снаружи. Надеюсь, сферу ты создашь, у тебя сейчас много…

От второго перемещения меня всё-таки скручивает рвотным спазмом.

В ванную, пытаюсь попросить, чувствуя, как желудок сводит судорогой, отнеси меня в ванную…

Ты и сам догадываешься.

Меня долго выворачивает всухую, а потом горькой желчью. Желудок пустой, он отказывается принимать даже воду, но раз за разом сокращается. В диафрагму будто колючей проволоки напихали – не могу толком разогнуться, дышу со всхлипами. Ты сидишь со мной рядом на бортике ванны, раз за разом удерживая, чтоб я не приложился головой об край раковины. Бывало и хуже, наверное… Не помню.

В конце концов организм сдаётся. Лучше не становится, но хотя бы спазмы кончаются. Я валюсь в твои руки, чувствуя, как дрожит каждая жилка, закрываю глаза – жёлтый свет бра над зеркалом режет нестерпимо.

- Сейчас ляжешь, – обещаешь ты негромко, дотягиваясь до крана и выключая воду. Делается тихо – настолько, что я невольно поднимаю отяжелевшие от влаги ресницы.

Ты внимательно вглядываешься в меня:

- Одну секунду удержи равновесие, – и встаёшь, сдёргивая с крючка полотенце.

Проводишь мягким краем по моим вискам, по щекам, промокаешь лоб – я столько умывался, что с чёлки падают капли. Ощущение ледяной сырости наконец уходит – я с вздохом облегчения зарываюсь лицом в махровую ткань, а ты другим концом полотенца вытираешь мне запястья. Потом отбрасываешь его и вновь забираешь меня на руки:

- Спать.

- Я ходить умею, – горло сорвано, слова обрываются, но ты понимаешь.

- Я об этом отлично знаю, – соглашаешься, вынося меня из ванной. В коридоре уже светло: в кухонное окно пробиваются первые солнечные лучи.

Ты опускаешь меня на кровать, присаживаешься на край:

- Рицка, футболка тоже мокрая. Я тебя переодену.

- Ещё чего, – я непослушными пальцами тяну к себе свёрнутый плед. – Ложись уже. Сколько времени?

- Начало седьмого, – ты будто не слыша расстёгиваешь ремень моих джинсов, вытаскивая из них футболку. – Потерпи чуть-чуть.

- Соби, отстань, – я безуспешно тебя отпихиваю. И так трясёт, надо было и ветровку оставить… Не помню, когда мы разделись, совсем. Вот как ты с меня сандалии снял в ванной – смутно припоминаю, а где твой плащ не знаю.

Ты усаживаешь меня, игнорируя протесты, стягиваешь сырую от брызг футболку и тут же заменяешь домашней, помогая просунуть руки в рукава:

- Когда ты менял мне бинты, я не протестовал. Хотя тоже хотел только, чтобы ты лёг со мной рядом.

Ты ещё и джинсы с меня стаскиваешь. И помогаешь влезть в пижамные штаны.

- Садист, – бормочу я, пока укладываешь меня обратно. Вынутая подушка холодит щёку, от слабости меня морозит до зубовного стука. – У тебя бинтов лет шесть уже нет, не считается.

- Считается, – ты наконец укрываешь меня пледом. – До тебя их никто не касался.

- Сам позволил, – глаза упорно закрываются, не могу больше держать открытыми. – Я тебя дождусь или нет?

- Непременно, – ты встаёшь. Слышу, как переодеваешься в пижаму, потом отходишь проверить, надёжно ли сомкнуты шторы. Солнце пока не добралось до этого окна, но когда доберётся… Если неплотно задёрнуть, меня свет будит.

Темно и тихо.

Ты откидываешь край пледа, ложишься рядом, устраивая меня к себе на плечо, и решительно прикладываешь ладонь к моему солнечному сплетению. Я пытаюсь сдвинуть твои пальцы:

- Соби, просто поспим, и…

- А я не могу без Имени, – тебя внезапно встряхивает короткой дрожью. Прижимаешься ко мне, упираешься лбом в макушку: – Не могу. Пожалуйста, Рицка.

Я поворачиваю голову, дышу тебе в ямку между ключицами:

- Оно не исчезнет. Честно, Соби.

Ты судорожно вздыхаешь:

- Засыпай.

- Не перерасходуйся, – велю я заплетающимся языком. Возразить на твою просьбу… Ты не можешь, а я могу, что ли? – И не уходи никуда.

Ты, кажется, слегка улыбаешься:

- Ни в коем случае.

Тепло. Спокойно.

Я засыпаю.

*

…haben wider eurer Regeln

alles auf den Kopf gestellt, -

речитатив Райнера вытаскивает меня из сна, будто тянет из глубины на поверхность. Ты тоже просыпаешься, недовольно вздыхаешь – и тут же встаёшь. Наверное, чтобы отыскать мой мобильный. Интересно, где он надрывается, я не помню, куда ночью кинул.

Приоткрываю глаза и слежу, как ты, отодвинув одну штору, методично проверяешь столик, оба кресла, полки шкафа. Звук громкий, значит, машинка должна быть в поле зрения.

Смартфон находится на полу у твоего кресла – видимо, сполз с края. Ты выпрямляешься, держа его в руках – и вместо того чтоб отключить, внимательно смотришь на дисплей. Я против света вижу только твой силуэт, но когда у тебя так плечи застывают…

- По крайней мере, не Возлюбленные, – окликаю, поднимаясь на локте. – Кто, Соби?

Ты оборачиваешься, возвращаешься к кровати и с непроницаемым лицом протягиваешь мне мобильный:

- Моник.

- Мм, – я беру его, сам выключаю звук и уточняю: – А времени сколько?

Судя по солнцу, поздно.

Ты бросаешь взгляд на будильник:

- Четверть шестого.

Поспали так поспали. А Эби, видимо, уже побывала в Листьях с докладом. Я потягиваюсь, окончательно усаживаюсь на кровати и разблокирую экран:

- Аояги Рицка, добрый день, мадам.

- Добрый день, – произносит она напористо. Затем, видимо, оценивает мой голос и с некоторым сомнением добавляет: – Я ждала вашего звонка до шестнадцати часов. Следовало выждать до восемнадцати, приношу извинения.

Я зажимаю пальцем мембрану, чтоб она не услышала, как я зеваю, и возражаю, потерев рукой глаза:

- Нет, вы совершенно правы… В шесть мы бы скорее всего по-прежнему спали.

- Вы и ваш Боец, – она будто соглашается с моим множественным числом. – Как вы себя чувствуете, оба?

Ты молча протягиваешь мне чашку с водой. Я благодарно киваю и торопливо осушаю её почти наполовину.

- Я ещё не проверял, – отвечаю, ощущая, как начинают подчиняться интонации. – Но живые.

Ужасно хочется добавить «спасибо», не знаю, почему. Нас с тобой никто никогда не спрашивал о здоровье после боя – только Зеро и Юйко.

Зеро.

Одиннадцать часов прошло. Первым делом проверю нас – и сразу напишу Йоджи. Нацуо жив, должен быть жив, он даже в сознании был, а в Горе хороший медблок, ты рассказывал…

- Отлично, – официальности в тоне Моник убавляется, а затем она усмехается: - В таком случае, молодые люди, через два часа ко мне в кабинет. Разрешаю открыть телепорт внутри школы, в обход нашей бдительной охраны. Как поняли?

- Превосходно, – я неожиданно вспоминаю, что Моник политик. Правила на своей территории она устанавливает сама. – Но почему через два часа?

- И я говорю с Жертвой! – язвительно комментирует она. – Судя по словам моей племянницы – с самородком! Поесть и привести себя в порядок можно, разумеется, и за меньшее время, но…

Я поднимаю глаза и встречаюсь с твоим взглядом.

- Ясно, мадам, – мне даже почти удаётся сохранить прежний тон. – В четверть восьмого в вашем кабинете. Мы будем.

- До встречи, – в трубке раздаются короткие гудки.

Самородок, значит… Ну да, в паре с тобой и уголь в алмаз превратится.

Я откладываю телефон в сторону, ты тут же убираешь его на тумбу и забираешься на кровать с ногами. Проводишь краем ладони по моему лбу, отводя спутанную чёлку:

- Как ты?

Я прислушиваюсь к ощущениям. Судя по самочувствию, у тебя должен был мизер остаться от того, что с моего амока взял. То есть слабость, конечно, головокружительная, но это мелочь. Перерасход ты мне компенсировал.