Луана предпочитает отмолчаться: она так уставляется на свои покрытые тёмным лаком ногти, словно рассчитывает взглядом изменить их цвет.

- Тогда избавь меня от нотаций, – заключает Моник едко. Поворачивается к нам – и внезапно усмехается, так что носогубные складки обозначаются глубже: – Что, мальчики? Ваши разборки выглядят иначе? Впрочем, не имеет значения. Рицка, я жду от вас рассказа о произошедшем.

Иначе, стучит у меня в висках. Иначе. Надеюсь, ты тоже так считаешь.

Я с усилием беру себя в руки:

- Абигайль же сообщила вам, как было дело. Что я должен добавить?

Она нагибается вперёд, пальцы сжимаются на подлокотнике:

- Поведайте мне о своём заклинании Жертвы.

А. Ну да, следовало ожидать. И вру я плохо: никогда не умел, а с тобой и нельзя по-другому…

- Это не было заклинание, – начинаю я неуверенно, следя краем глаза за её реакцией. – Это был аффект, мадам.

- В который вы вышли, предварительно предупредив Бойца, – добавляет она с сарказмом, поведя в воздухе мундштуком. Дым змейкой стелется за сигаретой. – Так, чтобы он смог воспользоваться бесконтрольным выплеском вашей силы. Юноша, у меня на неделе по пять совещаний в высших кругах нашей, будь она неладна, власти. И каждый оратор полагает себя отцом лжи! – Она раздражённо откидывается в кресле. – Я распознаю утаивание. Вам требовалась помощь, и вы её получили. Сейчас будьте добры просветить меня об управляемом аффекте.

Я облокачиваюсь свободной рукой о колено, ставлю подбородок на ладонь. Мне не нравится присутствие Луаны. Если бы не она… Я на другой диалог рассчитывал. Машинально кошусь на соседнее кресло – Боец Моник извлекла из сумки замшевый квадратик и полирует ногти.

Ты тоже сидишь настолько прямо, что мне не по себе от твоей неподвижности. Зачем понадобилось, чтоб мы встречались – так? Или… или Моник при тебе неспокойно, и она решила уравновесить положение? Выслать тебя второй раз в соседнюю комнату я бы не дал.

- Лу, – внезапно произносит директор Листьев, – Константин просил меня об аудиенции сегодня вечером. Придумай, что у меня возникли срочные дела, и обсуди с ним арабский вопрос. По диспозиции: Листья не готовы выделить больше трёх пар, но я поддержу его предложение о сотрудничестве в Соловьиной Роще.

Луана встречается с ней взглядом:

- Немедленно?

- Незамедлительно, – решительно кивает Моник. – Созвонись с ним.

Луана поднимается, не скрывая неудовольствия, и направляется к письменному столу. Даже на каблуках она точно ниже меня ростом.

- Если несложно, договорись из своего кабинета, – приказывает Моник ей в спину. Луана застывает на полпути и явно стискивает зубы, но не спорит.

- После встречи я должна буду..?

- Отправиться домой и разогреть ужин, – завершает Моник не терпящим возражений тоном. – Я появлюсь поздно, усталая, злая и голодная.

- Представить только, что ты бываешь иной! – Луана неожиданно улыбается и оборачивается. – Надеюсь, Константин переживёт явление Бойца вместо Жертвы.

- Он латент, – пожимает плечами Моник, – он не считает профиль.

- Ты же не веришь всерьёз, что он не знает, кто из нас кто! – Луана возвращается к креслу, забирая с него сумочку и большой полупрозрачный шарф. – Счастливо оставаться, – адресуется она к нам. – Беседа выдалась приятной, но недолгой. Что ж, приказ есть приказ.

- А лишние разговоры есть лишние разговоры, Meditating, – нетерпеливо бросает Моник. – Лу, вечер не резиновый!

Мы встаём, чтобы попрощаться. Луана вежливо кивает мне – а тебе неожиданно протягивает маленькую ладонь и смотрит в глаза:

- Обрадована знакомством, мсье.

- Взаимно, мадам. – чтоб ответить на рукопожатие, тебе приходится меня отпустить. Я тайком вздыхаю и твержу себе, что никто не заметит. Незачем им обеим твоё запястье разглядывать. Хорошо, что руки мы держим опущенными: на твоей коже все следы проступают ярко, а рукава у рубашки короткие.

Вновь усаживаемся на диване, и я встречаюсь с Моник взглядом. Она откладывает мундштук с докуренной до фильтра сигаретой, соединяет кончики растопыренных пальцев так, что они напоминают шатёр, и осведомляется с некоторой иронией:

- Вы желаете ещё каких-нибудь шагов навстречу, Рицка?

Ой.

Мне даже спину жаром обдаёт. Я не нахожусь, что сказать. Она из-за меня отослала своего Бойца? Почему?

У меня этот вопрос должен быть на лице написан. И я не могу нарушить повисшее молчание. Нет, только не сейчас!!

«Соби!»

Ты не спрашиваешь ни о чём – просто активируешь Имя. У меня размыкается обруч на висках… и на мыслях, судя по всему, тоже. Я даже смигиваю пару раз, чтоб вернуть чёткость зрению. Ладно, расскажу. Какой смысл тайну делать?

- Соби считал, что сильная боль – способ создавать воспоминания, – заговариваю я без предисловий. – А его учитель утверждал, что боль сигнал. Ну, что если её ощущаешь, то ещё жив.

Ты не меняешь позы, сидишь непринуждённо – но слушаешь с предельным вниманием. Тщательнее, чем Моник. Удачно – не придётся объяснять во второй раз.

- Продолжайте, – предлагает Моник, кивнув. Водит концом мундштука по обводам пепельницы с таким видом, словно чай ложечкой помешивает, и не смотрит на меня. Интересно, в этом кабинете записывающие устройства есть?

- Если соединить память о прожитом событии с осознанием, что ты тогда выдержал, и создать для этой мысли якорь… – я вновь заминаюсь: не у Кацуко-сэнсей сижу. Пожалуй, стоит пояснить, как у меня идея возникла. – Я в своё время много читал по психологии, разбирался, как формируются якорные установки. Понимаете, это не воспоминания, тут иное!

- В своё время? – Моник поднимает бровь. – Сколько же вам лет?

- Девятнадцать, – вот эту тему я пока обсуждать не собираюсь. Хоть раз Сэймэй мне поможет. – Я читал из-за болезни брата.

Я помню, как ты радовался, когда я в четырнадцать захлопнул Ясперса и сказал, что мне надоело копаться в себе. Хочу просто жить.

Хорошо, что ты тут.

- Понятно, – не знаю, поверила Моник или нет, но иного я сейчас озвучить не готов. – Итак, если создать якорь?..

- Тогда можно в нужный момент почувствовать уверенность, – не представляю, как сформулировать понятней. – Что раз ты в сходной ситуации уже справлялся, значит, и теперь справишься. Только надо помнить и не бояться, что после этого вся сила уйдёт.

И это худшее ощущение. Но ты меня ловишь.

Моник выпрямляется и меряет меня пронизывающим взглядом. О чём спросит?

- Интересоваться, что в вашем случае является якорем, я не стану, – начинает она задумчиво. – Но вы не боялись, это очевидно. В то время как обычно Жертва стремится удержать даже ресурс, которым распоряжается свободно, вы не в первый раз прибегаете к использованию глубинных резервов. Я не права?

- Правы, – я отвожу глаза. Меня её способность делать выводы почти пугает. У Ритцу такой наблюдательности не было.

- Для подобной решимости и смелости требуется платформа, – размышляет Моник вслух. – На что вы опираетесь, Рицка?

- А мне обязательно отвечать?

Она мерно постукивает по ножке столика носком туфли:

- Я не могу принудить вас, но попросить должна.

- Для чего? – невозможно удержаться от вопроса, ну и пусть, как они говорят, моветон.

- Возможно, вы совершили открытие начавшегося века, – произносит Моник обыденно. – Осознанное умение организовать стихийный аффективный выплеск и передать его Бойцу… Разноцветным Листьям необходима теория и практика в исследовании этого феномена. Разумеется, я не имею права настаивать, однако обязана попробовать удержать и убедить вас.

В Горе меня и спрашивать не стали бы. Засунули в какой-нибудь сложный рентгеновский аппарат, и дело с концом. И ещё… Сравнение методов тянет за собой другую мысль. Пару дней назад ты назвал мои представления утопичными. Сейчас проверим.