Он запинается и начинает с ожесточением резать на полоски свой ростбиф. Мясо легко расслаивается, нож раз за разом стукает об тарелку, но Йоджи не слышит: он кромсает говядину так, будто задался целью в фарш превратить.

Значит, Жертвам в Горе о своих потенциалах известно. И Сэймэй знал тоже. Когда он отказывал тебе на просьбу о силе – что с ним делалось?

Я прикусываю губу.

- Рицка, понимаешь, куда я без него? Мне другого Бойца не надо. А он… да чёрт с ней, с Нагисой, он всегда в генные конструкторы рвался, а она Бойцов любит, как кошка… Но… – Йоджи безнадёжно умолкает и принимается жевать, впервые заедая выпивку. – Не думал, что однажды приду к Нелюбимому за советом. Нацуо всегда считал, что из тебя вырастет сильная Жертва. И что Сэймэя ты превзойдёшь. А теперь он тебя обсуждать отказывается, и вообще… Соби же видел! Ничего тебе не сказал?

Вроде бы я интересовался у Нацуо тогда, весной, как Йоджи среагировал на его свидание с Юйко. А он уверил, что никаких проблем.

- Соби мне верит, – невыносимо тянет закурить, Моник права, бесконечные запрещающие значки действуют на нервы. – Йоджи, ты от меня что услышать хочешь?

Он не отвечает, а я понятия не имею, что здесь следует предпринять. Я бы никогда не пошёл спрашивать, как поступить при разладе с тобой, и советчиков обычно всегда посылал сразу и далеко. А Йоджи явно надеется получить от меня… консультацию.

Я привык рассуждать на ходу, но сейчас явно не время для прогулки. К тому же Возлюбленные имеют привычку появляться именно на улице, если не сразу отправляют вызов. Ты по-прежнему опасаешься, что они решат меня перехватить – и либо сопровождаешь, либо телепортом переносишь, куда требуется, а затем в студию отправляешься. В одиночку меня даже досюда еле согласился отпустить. Хотя я сомневаюсь, что Сэймэй задумает ловить тебя на меня: тогда площадку выбрать заранее не удастся, а среди жилых домов они, по-моему, биться не хотят. Может, даже у Нисея есть ограничения по нанесению разрушений. Ну и картинности в вызове убавится…

Я обрываю лишние мысли.

- А сейчас Нацуо где? – я знаю, что выкарабкался, вчера передавал ему привет. Но всё же.

- Пока в больнице, – Йоджи оценивает на свет, сколько виски осталось на дне толстостенного стакана. – Регенерация шла бы скорее, если б он так ранами не гордился.

Было бы чем гордиться. Или потому что..?

- Чушь какая-то, – не сдержавшись, выдаю вслух. Из-за меня пострадал и намерен сохранить побольше шрамов? – А вразумить его не выйдет?

- Хочешь явиться в медблок и дать ему по голове? – в обычной манере предлагает Йоджи. То ли шутя, то ли всерьёз.

- Чтоб мне самому потом от Соби досталось? – я усмехаюсь, мелкими глотками отпивая из своего стакана. Лёд быстро тает, холодная вода отдает мятой. – Нет уж, спасибо!

- А он на тебя наехать может? – Йоджи в первый раз за встречу оживляется. – Он что, ещё и ругается?

От его искреннего удивления я даже хмыкаю:

- Мы не люди, что ли?

- Люди, – он разглядывает меня, словно видит впервые. Надоело. – Но если ты Агацуму выучил ссориться…

- Я его не учил, – раздельно произношу я сквозь зубы. – Ещё слово о Соби – и я расплачиваюсь!

- Ладно, ладно, – он примирительно поднимает перед собой руки, – Рицка, не закипай, а?

- А ты не зли меня!

Он задумчиво скребёт в макушке:

- Так ведь никогда не известно, от чего ты психанешь.

А вот ты чаще всего знаешь заранее.

- Что мне с Нацуо делать? – всё-таки осведомляется Йоджи напрямую, добив виски. – Ты со своим Бойцом по времени меньше, чем я со своим, а толку у тебя больше.

Я облокачиваюсь на стол, прижимаю к вискам ладони:

- Йоджи, ну я-то почём знаю! Вы же не такие как мы!

И то, что он аккум, а я донор, ни при чём.

Зеро мне когда-то твердили, что я должен научиться приказывать. Точно. Само в памяти всплыло. Третий пункт, меня тогда захлестнуло страхом, что не справлюсь, и злостью, что они о тебе как о машине…

А теперь Йоджи хочет понять, как словами вместо блоков пользоваться. Хотя у него самого стоят.

Мне надо с тобой поговорить. Один я ничего не решу.

Поднимаю голову: Йоджи так и не захмелел, взгляд у него по-прежнему сумрачный и пристальный. Я пожимаю плечами:

- Я должен подумать.

*

«Первый замок, второй, цепочка. Ты задержал на ней пальцы, помедлил и чуть заметно покачал головой: силы на ментальный барьер не осталось, у тебя ногти были голубоватыми от хронической вымотанности.

- Оставь, – посоветовал я, сбрасывая джинсовку. – Всем известно, где мы живём.

Ты вздохнул, соглашаясь – и ощутимо пошатнулся, расстёгивая плащ:

- Извини. Я немного устал.

- У тебя талант к преуменьшениям, – я выбрался из кроссовок, чувствуя, как дрожат колени. – Сейчас спать ляжем.

- Рицка, нам в дзюку через два часа, – ты прерывисто перевёл дыхание, разматывая шарф. – Поужинаем, и…

- Никуда не пойдём, – я отвёл назад волосы, прочесал пальцами. – С меня на сегодня хватит. С тебя тоже.

- Но… – ты повесил плащ, обернулся ко мне и нахмурился: – Если ты отказываешься из-за меня, то напрасно. Я успею отдохнуть.

В дзюку цикл завершающих занятий начался, у нас выпускные экзамены близились, но после нескольких часов хождения по кабинетам и очередного сбора подписей на очередные документы мысль об уроках вызывала тошноту. И твоё состояние оптимизма не внушало.

Я скрипнул зубами:

- Соби, ты меня проверяешь, что ли?

- На что? – ты непонимающе пожал плечами, разулся и потянул меня в сторону ванной: – Рицка?

- Буду ли силой давить, – я мрачно высвободился. – Пусти, я сам.

- Прости, – ты потёр кончиками пальцев висок, – я не хотел. Нет, конечно.

Я кивнул, превозмогая собственное головокружение. Вроде ты не врал.

- Тогда вперёд.

Ты внимательно смотрел на меня в полумраке коридора. Пришлось остановиться снова:

- Что тебе неясно?

- Ты продолжаешь в меня верить, – отозвался ты полушёпотом. – Несмотря на… Рицка, три последних боя мы вытянули на твоей силе. Особенно вчерашний.

- И на твоих способностях, – я помедлил и сам протянул тебе ладонь. – Я сам не знаю, на чём мы держимся. Думал, на твоём упрямстве.

- Оно у нас общее, – ты слабо усмехнулся, сделал ко мне шаг – и покачнулся ещё раз. Я молча тебя обнял, ты прислонился щекой к моему темени. – Рицка, мы взяли билеты. Доучишься, получишь аттестат и улетим.

- Жду не дождусь, – я упёрся в тебя лбом, потёрся о мягкий кашемировый джемпер. – Скучать не стану.

- Ты сейчас так уверен, – заметил ты грустно. – В чужой стране впечатления изменятся. Но я не вижу иного способа.

- Руки мыть, – прервал я, пока опять не услышал сожалений, что мне предстоит жизнь перекраивать. – И спать. Проснёмся – поедим.

- Хорошо, – ты коснулся губами моих волос. – Я выдержу, Рицка. Обещаю тебе.

- И я, – я стиснул зубы, чтоб голос не сорвался, – я тоже тебе обещаю.

В кровать мы рухнули как подкошенные. Ты нас одеялом укрывал, а меня бил непрекращающийся озноб – пока ты не прижал меня к себе.

- Эти чиновники почище поединков выматывают, – признался я, устроив голову к тебе на плечо. Нашёл ладонью твоё солнечное сплетение – уже понял, что открытие канала как-то с этим местом связано, чуть ниже сходящихся рёбер. Ты накрыл мои пальцы своими:

- Всё позади. И через полтора месяца самолет. Можем прикидывать, что возьмём с собой.

Ты постепенно выравнивал нам обоим сердечный ритм, дыхание унималось.

- Как в Саппоро, когда первый раз летали, – я улыбнулся. Ты, кажется, тоже:

- Я был счастлив твоей радости. Ты даже о фотоаппарате забыл.