Мы не перебиваем Моник, пока она не выдыхается. Всё-таки и отсюда сбегают… Если она отбрасывает это предположение – выходит, прецеденты были.

- А между тем вас это, разумеется, не касается, – по губам Моник пробегает грустная усмешка. – Что ж, попытаемся перевести беседу в иное русло. С утра говорю об одном и том же, смена темы определённо пойдёт мне на пользу. Рицка, вы проанализировали моё предложение?

- Да, – я напрягаюсь. У меня есть обязательное условие. – Но Соби со мной.

- Поскольку вы настаиваете, – она усмехается. – А если бы я отказала?

Я пожимаю плечами:

- Значит, я бы тоже отказался.

Мне нужно это образование, но я здесь нужен не меньше, я уже точно уверен. Моник отчего-то чрезвычайно впечатлил мой выход в амок. И рассуждала она потом не как сэнсеи Горы, на ультиматум не смахивало. А ты потом, дома, сказал, что даже после моих объяснений не можешь представить никого, способного к подобным умозаключениям…

Кроме Сэймэя, проносится в голове. Вспоминал же ты о его парадоксальном мышлении! Что с ним случилось в Торнадо, я не в курсе, но в Горе он действительно был первым на потоке. И мыслил нестандартно. Брата у меня нет, но однофамилец остался. Есть ли у Моник информация по нашим противникам? Я Сэймэю не звонил и самочувствием не интересовался.

- Упрямец, – хмыкает Моник. – Что ж, занятия начинаются в сентябре. Высчитывайте часы для посещений, состыковывайте со своим университетским расписанием. Вероятно, трёх лет для получения основ при вечернем обучении должно хватить. Основ теории, я имею в виду, – поправляется она. – В практике вы нуждаетесь меньше. Что насчёт второй части, Рицка?

- Не знаю, – я разглядываю цветочные бутоны. Каждый воткнут в пластмассовую капсулу. Странный букет. – Я получаю образование, мадам. Меня устраивает выбор профессии.

- И отлично, – неожиданно сговорчиво соглашается Моник. – Пока сосредоточьтесь на учёбе. Вернёмся к обсуждению… к примеру, через полтора года.

Я прикусываю губы и пытаюсь высчитать, отчего она назвала именно этот срок. Через полтора года я буду на втором курсе магистратуры. На что Моник надеется? Ты-то явно понял. Но если не беспокоишься, наверное, ничего страшного. Я тоже не стану.

- Хорошо, – отвечаю я коротко.

- Прекрасно, – она сверяется с часами. – Леонард задерживается, но он предупредил, что освободится позже, чем планировал. Итого до сеанса у нас есть минут десять. Рицка, вы не передумали?

Я медленно поднимаю глаза и смотрю на неё:

- Нет, мадам.

Вчера до трёх ночи уснуть не мог. Лежали и разговаривали в темноте. Можно было, конечно, попросить, чтоб ты меня усыпил, но я хотел справиться с тревогой самостоятельно. Обсуждали всякие мелочи, от типов бумаги для эскизов до планов на лето. У меня скоро практика начнётся: осталась пара зачётов, экзамен по политической географии стран Востока, и закрою сессию. Ты послушал, каким тоном я перечисляю, и между прочим обмолвился, что Италия от нас никуда не денется. Я только головой покрутил:

- Откуда, а? Ну откуда?

- Что? – ты прикинулся, что не понимаешь.

- Откуда знаешь, о чём я думаю! – уточнил я, приподнявшись на локте. – Я ни словом о поездке не упоминал!

- Вот именно, – ты взглядом позвал меня лечь обратно и продолжил, погладив по спине: – Ты громко молчишь, Рицка. Не волнуйся, съездим или сейчас, или в конце августа.

- Не успеем, – вздохнул я. – Я по календарю прикидывал.

- Успеем, – откликнулся ты абсолютно уверенно. – Обязательно.

В конце концов от выровненного дыхания меня потянуло в дрёму, я устроился удобнее, обнял тебя и, вроде, даже какие-то сны видел.

Какое там передумал…

- Что ж, – кивает Моник, – на иной ответ я и не рассчитывала. В таком случае, пока мы ждём Леонарда, сообщаю: завтра Beloved намерены вас вызвать. К слову, нарушители устоев, а как звучит ваше Истинное Имя? Я имею в виду, по-японски?

Надо же, ни за что не предположил бы, что Моник любопытна.

Я нас при знакомстве представлял как Mal Aimé: перевёл на французский, чтоб сходу в детали не вдаваться. А Loveless я нас не назову ни за что. Ладно…

- Нелюбимые, – отвечаю, чувствуя каждый звук. Ты тоже вслушиваешься – никак себя не выдаёшь, я просто знаю.

- Так длинно? – Моник наконец отвлеклась от своих неприятностей. По крайней мере, повеселела точно. – Да ещё иероглифы вместо букв. Я буду гордиться, зачислив вас в Листья.

- Почему? – я смотрю на нее исподлобья. Странное рассуждение. – Зачем вы вообще нам помогаете?

Вряд ли услышу правду, но отчего не попробовать. И по Возлюбленным она опять осведомлена детально… Я начинаю подозревать, что с Горой и Ритцу нам чрезвычайно повезло. Иметь в противниках Моник было бы страшнее. Или я просто старше стал и больше замечаю? В тринадцать мне на всякие интриги плевать было, но я их и разглядеть ещё не умел. Мы напролом шли, а не в формулировках состязались.

«Заклинание для Жертв» я ей всё равно придумать не сумею, даже захотев. Какие могут быть причины кроме этой?

Моник коротко морщится:

- Ответ «ничто человеческое мне не чуждо» вас, надо полагать, не устроит?

- Нет, – подаёшь голос ты, негромко, но абсолютно однозначно.

Ещё бы. Если её слова для меня пустой звук, то уж для тебя…

Моник щурится – от глаз разбегаются резкие глубокие морщинки. Странно, что при этом она выглядит моложе, а не наоборот:

- Вы не прошли мимо Эби. Лично мне было бы довольно этого факта. Однако вы ещё и нешаблонно мыслите, Рицка, и столь варварски-эффективно используете свои способности Жертвы, что я просто не имею права упустить вас. Вам понравится учиться, и я рассчитываю, что через полтора года вы поймёте, что ваше подлинное предназначение – преподавать. Юрфак вам пригодится, специализация лишней не бывает, но поверьте, юноша: готовить таких же, как вы сами, куда увлекательней. Вы не обязаны соглашаться, но не отказывайтесь сгоряча. Побеседуем, когда вы наберёте опыт и убедитесь, что система не всегда клетка. Кстати, – спохватывается она, щёлкнув пальцами, – я намерена обсудить с Горой вашу неприкосновенность. И вашу собственную, и вашего Бойца, чтоб вы спокойно ездили на родину. Нейтрализация Beloved – французская инициатива, и вы не будете отвечать за неё иначе чем в присутствии адвоката.

- Ритцу не переживёт, – бормочу я, вообразив себе это «обсуждение». Сперва один брат со статусом «не трогать», теперь второй… – Как говорили Зеро, его удар хватит.

- Сэнсей сильный человек, – возражаешь ты. Кажется, пытаясь не рассмеяться. – Он справится с этой новостью.

«А убить нас не попробуют?» – спрашиваю уже серьёзнее.

Ты прищуриваешься куда-то в пространство:

«И ухудшить франко-японские связи? Не думаю».

Я изрядно сомневаюсь, что представляю собой ценность, порча которой ухудшит дипломатические отношения, но здесь не время и не место спорить. Если я и вижу, ради кого заваривать кашу…

Но наши имена так или иначе попадут в списки учащихся. Да и после того, что мы сделали, найти нас не проблема. Пускай Моник переговорит с Ритцу или тем, кто в Горе над ним. Вдруг подействует.

- Вы против? – сдержанно интересуется Моник. Я лишь теперь спохватываюсь, что мы автоматически перешли на японский, а затем оба умолкли.

- Ой. Простите, Моник, мы не нарочно. Конечно, нет, то есть… Мы за.

- Я убедила вас? – на столе вновь разрывается телефон, но она дожидается, чтобы мы поочерёдно кивнули. – Две минуты, господа.

«Она же не в курсе, что Луны на нас тренировки устраивали», – продолжаю я поспешно, пока Моник вновь кричит на кого-то в трубку. В Каире ведутся поиски, время пять часов вечера, к семи должны быть результаты…