Моник выглядит прямо-таки торжествующей. Интересно, что она о нас рассказывала.

- Леонард, я не решилась бы отвлечь вас ради пустяка. Я осведомлена о вашей нынешней занятости.

- Конечно, конечно, но… гм… Что ж! – Ламанофф встряхивается, а я вдруг задумываюсь, кто его Жертва. Мужчина? Женщина? Приказ беречь – определённо новое веяние в бреду, который я слышал про отношения в паре.

- Вам было десять лет, – неуверенные интонации пропадают из его тона, голос делается… у нас так лекторы семинары ведут. – Опишите самое первое воспоминание, какое придёт вам в голову. Картинка может быть смазанной, не имеет значения. Нужна отправная точка. Закройте глаза. Ваш Боец с вами, вы в безопасности.

А я опасался, что тебя могут попросить выйти… Крепче сжимаю твою руку, прислоняюсь плечом и сожмуриваю веки.

Имя неощутимо пульсирует, не хватает лишь сферы для ощущения, что мы одни. Первое воспоминание…

- Комната, – я из всех сил пытаюсь удержать блёклые нечёткие образы. – Включён телевизор, за окном темно. Мама сердится, что я снова принёс отличные оценки. Сэймэй лохматит мне волосы и говорит, что она просто завидует, потому что сама училась на тройки… А папа смеётся.

- До амнезии вы были посредственным учеником?

- Да, – я видел отсканированные журнальные ведомости. Четверки там попадались редко. Потом тоже, но уже не среди троек, а среди пятёрок.

- Ещё, – настаивает доктор. Я хмурюсь. Кроме похорон Сэймэя я события двух лет до нашей встречи помню как в постепенно рассеивавшемся тумане.

- Школьный обед, – ничего не значащий эпизод, непонятно, откуда он всплыл. Мне спокойно в твоём присутствии, и не страшно, но странно. Я не помню этой столовой. Откуда?.. – Томоичи злится, что я стал занудой и разучился смеяться. Спрашивает, оправился ли я после больницы. – Я широко распахиваю глаза: – Что? Как вы это… Какой больницы? Не было такого!!

И Томоичи я не знаю.

- Не пугайтесь, – маленький врач знакомым жестом поднимает руку, но я с тобой, и со мной ничего не случится… – Продолжайте. Больница. Как вы в неё попали?

- В доме случилось короткое замыкание, – я больше не вижу кабинета Моник. Вижу лестничную клетку какого-то подъезда. – Лифт не работал, я пошёл по лестнице…

- По лестнице? – повторяешь ты очень тихо. Я бездумно киваю твоему вопросу:

- До переезда мы жили в доме как у Юйко… Я почти поднялся, а потом… – будто чёрный кадр во время фильма. Я промаргиваюсь и силюсь пробиться сквозь него. – Потом зашёл на предыдущий этаж…

Память услужливо подкидывает номер: девятый. Вход с лестницы перекрыт пластиковыми лентами с предупреждающими значками, я пролезаю между ними. Какой-то человек оборачивается на звук моих шагов, на нём нет маски, но я не могу разглядеть лица… Зрение двоится…

И всё.

- Авария с электричеством, – выговариваю я вслух. – Короткое замыкание. Я хотел посмотреть на провода… в реанимации сказали, что меня ударило током. Должно было убить.

Ты вдруг напрягаешься:

- Довольно.

- Амнезия неустановленной природы, – продолжаю я механически. – Глубокая и не поддающаяся излечению. Причины неизвестны.

- Довольно, – вновь требуешь ты от врача, – прекратите!

- Я ничего не делаю, – доктор Ламанофф изучающе смотрит мне в лицо. – Разомкните Имя. Обнимите Жертву.

Ты обхватываешь меня за плечи и, по-моему, готов его ударить. Судя по всему, Леонард это тоже чувствует:

- Спокойно, Боец, спокойно. Я не применил ни одной психотехники.

- Тогда откуда взялись воспоминания, которых не было? – у тебя в голосе обжигающий гнев, а мне тепло от него. И я наконец умолкаю. – Ответьте! – повторяешь ты властно.

- Полегче, юноша, – усмехается Ламанофф, – мы не собираемся биться. К сожалению, это не воспоминания в чистом виде. Это единственное, что память вашей Жертвы согласилась выпустить из-под гнёта вне гипноза. Обрывок, ведущий в никуда. Очень плотный блок, я прощупал его. Боюсь, без глубинного вмешательства в сознание обойтись не удастся. Оно связано с риском задеть рассудок, однако…

- Нет, – произношу я, мотнув головой. – Нет.

Только не рассудок.

Ты бесшумно вздыхаешь, по-прежнему меня обнимая.

- Простите, – обращаюсь я к Леонарду и к Моник, – можем мы уйти?

- Разумеется, – Моник встаёт с места и впервые протягивает мне руку: – Рицка, вы смелый человек. Соби, вы позаботитесь о его отдыхе?

- Непременно, – ты не выпускаешь меня и, чуть подумав, отвечаешь на рукопожатие левой ладонью. Она понимает и продолжает на той же ноте:

- Если завтра у вас не достанет сил принять вызов Beloved, телепортируйтесь в Листья.

- Вот ещё, – я хмыкаю. – Справимся.

- Позвоните, – Моник переводит взгляд с тебя на меня. – Наши наблюдатели не пройдут в загруженную Систему, а итоги боя необходимо будет всесторонне оценить. В перспективе. Я не хочу будить вас, как в прошлый раз, однако спустя сутки…

- Да, мадам, – отзываешься ты.

Вот сам и будешь звонить. Я киваю, и мы наконец выходим, притворяя за собой дверь. Моник и Леонард уже вовсю обсуждают, что следует предпринять по поводу случившегося в Каире.

- Соби, – у меня ощущение, что меня перевернули вверх тормашками и хорошенько потрясли, – давай домой.

15.

В прихожей я едва не вписываюсь плечом в стену. Ты, кажется, ожидал подобного, потому что не сразу меня отпускаешь. И пытаешься встретить мой взгляд.

Я отвожу глаза:

- Разувайся. Всё нормально.

Ты подчиняешься, но остаёшься в шаге от меня. Я тоже выступаю из сандалий. Одна отзывается хрустом. Пора приучиться наклоняться, разуваясь, никакая обувь моего издевательства долго не выдерживает, разве что мартинсы…

- Идём в комнату, – предлагаешь ты тихо.

- Уже, – я не поднимаю головы и обхожу тебя – так, что тебе приходится посторониться. Ты направляешься за мной, страхуя на каждом движении. Сейчас твоя бдительность безумно раздражает, но я молчу. Беру около стола вертящийся стул, подтаскиваю ближе к окну и падаю на него, опираясь локтями на колени. У меня есть куда смотреть, когда с тобой глазами встретиться не могу.

Если расфокусировать взгляд, они определённо шевелятся.

- Рицка, – ты останавливаешься позади меня, перегибаешься через спинку стула, – ты не даёшь мне уходить в себя, когда мне плохо. Я не позволю замкнуться тебе.

- Я не замыкаюсь, – голос хриплый и, сам слышу, безумно усталый. – Просто злюсь и не хочу, чтоб тебя задевало.

Ты же ловишь мои эмоции. А я сейчас их совсем не контролирую. Сейчас посижу немного и успокоюсь, только не вмешивайся. В кабинете я тебя, кажется, испугал.

- Злись, – ты обходишь стул, опускаешься около него на корточки. – Кричи. Но не отмалчивайся.

Да, когда ты отставал…

Я автоматически кладу руку тебе на макушку. Ты забираешь в ладони моё свободное запястье и прослеживаешь мой взгляд:

- Ты по-прежнему видишь здесь нашу Систему?

- Угу, – я всматриваюсь в рисунок. – Странно.

- Что? – ты меняешь позу, окончательно усаживаешься на пол и безуспешно пытаешься поправить сползшие очки. Об плечо. Я поправляю их сам, чтоб не перекашивались:

- Ламанофф был уверен, что загрузка поля приведет к моему обмороку. Думал, что я не выдержу… А у нас и хуже ведь бывало.

- Ему об этом неизвестно, – ты прижимаешься затылком к моей ладони. Да вернул я её назад, сразу же.

- Ага, – соглашаюсь я рассеянно. На краешке осознания в который раз мельтешит какая-то мысль, у меня никак не выходит её поймать. – Соби… От твоей картины мне всегда легче становится. Почему?

Ты не улыбаешься, но твою радость я как волну тепла ощущаю.

- Не знаю. Но я рад, что мне удалось исполнить твоё желание.