- Сослагательного наклонения не существует, – говорю нам обоим, отводя с твоего лба чёлку. – Так больше не будет.

Ты отвечаешь очень серьёзным взглядом:

- Я верю. Спасибо.

- На сей раз за что?

- За то, что напомнил, – ты аккуратно, но непреклонно заставляешь меня лечь. – Я постараюсь не пугать тебя больше.

Я встряхиваю головой:

- Главное, не прячься!

Твоя ладонь устраивается у меня на темени, и ты чуть слышно вздыхаешь:

- Я опасался не совладать с собой. А состояние твоего здоровья…

- Соби! – у меня совершенно нецензурные интонации, но по-иному не удаётся. – Сделай одолжение, не решай за меня непрерывно! Со здоровьем разобраться проще, чем с прошлым!

- С прошлым мы разобрались, – ты принимаешь от меня силу, а ощущение, что делишься. Значит, равновесие восстановилось. – Хм… Рицка, что сказала Моник?

- Что ждёт нас завтра, – я устраиваюсь удобнее. Глаза неудержимо закрываются: вчера после боя был не лучший вечер, затем скверная ночь, а теперь наконец стало спокойно. – Что её устраивают результаты, но она хочет обсудить перспективы. Ну и обучение тоже.

Моник я вчера позвонил почти в девять вечера. Уже ясно было, что с тобой неладно, я кратко отчитался по итогам боя, попросив о встрече не завтра, то есть сегодня, а через день. Она похмыкала, но согласилась. Поинтересовалась, актуально ли присутствие Леонарда, получила отрицательный ответ, не удивилась и положила трубку. А я отправился к тебе и предложил Имя соединить. И ощутил, что ты закрываешься…

О Возлюбленных завтра сообщим. Сегодня дела поважнее были.

- Соби, – возвращаюсь к чудом не упущенной мысли, – что ты имел в виду, когда говорил, что судьбы нет, а есть выбор и его последствия?

Это как если бы я фаталистом сделался. Так же невозможно.

Ты философски пожимаешь плечами:

- Я процитировал тебя.

- В смысле, это ты сделал сейчас, – уточняю я. – А там?

- И там тоже, – ты определённо вознамерился найти у меня на голове новую пару кошачьих ушей. Не заснуть бы под поглаживаниями. – Сэймэй не ожидал от меня подобной формулировки, она его смутила.

- А когда ты сказал, что во тьме таится страх, он вообще испугался, – я утыкаюсь в тебя лицом и неудержимо зеваю. – Ты на это рассчитывал?

Ты подтыкаешь мне под спину покрывало:

- Просто напомнил. Поспи, пожалуйста. Сон тебе сейчас необходим.

- Угу… – глаза в самом деле не желают открываться. Что-то подсказывает, что моим самочувствием ты займёшься вплотную. – А дракон был красивый, – бормочу перед тем, как провалиться в темноту под сомкнутыми веками.

И походил на тебя.

Кажется, я это произношу, только не вслух: ты тихо смеёшься, ложась набок и устраивая меня ближе.

Дыхание у тебя ровное и тоже сонное. Я отмечаю это и отключаюсь.

*

Я сижу в кресле, по-турецки подобрав под себя ноги, и разглядываю иероглифы. От локтевого сгиба до запястья будто полупрозрачной тушью выведено: «Нелюбимый». Ты не один десяток раз наше Имя писал, где-то даже сохранённый лист ватмана остался А-два формата. Когда мы сумку для рисунков покупали перед отъездом, я сказал, что со стен снимем всё до последнего скетча. Мне нужны твои работы. К тому же я не желал, чтоб Кио по квартире ходил и трагические вздохи издавал, рассматривая их.

Наверное, эскиз так в папке и лежит до сих пор. Тебе не хотелось его вешать, ты просто раз за разом вычерчивал штрихи: два кандзи и связка хироганой.

Сила… Энергия неизученной природы. Да и как её особо исследуешь? По себе знаю, кроликом быть неприятно. Иероглифы – проявление моей воли. Я назвал себя твоей Жертвой, и они появились. Но всё равно кажется, что Имя проступило само. На тебе и на мне, одинаковое, всегда совпадающее по величине. У тебя оно раньше было меньше, а пока я рос, увеличивалось. Не представляю, как. Но неизменно линия к линии сходится с моим.

- Рицка? – ты широкими движениями набрасываешь основу нового рисунка. Я тебе описал, когда мы проснулись, ты впечатлился и решил начать сегодня же.

- Об Имени думаю, – я машинально тру пальцем почти невидимые очертания. – И как оно у Сэймэя пропало.

- Да, для него это был удар, – ты что-то подправляешь в верхней части листа. – Сэймэй всегда гордился тем, как его зовут.

Только не подозревал, что Имена сверху спускаются. По разнарядке.

Я откидываюсь в кресле, сползаю пониже, чтоб лечь затылком на изголовье:

- Я помню.

Ты пристально изучаешь растушёвку эскиза:

- Пару раз у меня возникало желание прибегнуть к лазерной хирургии и удалить его буквы. Но я превозмог себя. Ты настаиваешь, что прошлое надо помнить, и…

Я резко выпрямляюсь и уставляюсь на тебя во все глаза:

- Что-о?! Соби, повтори!

Ты несколько смущённо поворачиваешься:

- Что нового я сказал? Моё Имя написано здесь, – ты прикладываешь ладонь к правому предплечью. – То, что я не ношу открытую одежду нигде, кроме дома, разумеется, не важно, однако…

- Соби!! – у меня из трёх языков осталось одно слово. Твоё имя.

Ты осекаешься и вопросительно склоняешь голову набок:

- М?

Я не понимаю. Совсем. Пару раз открываю и закрываю рот и беспомощно развожу руками:

- Почему ты раньше молчал?

Я же думал об этом. И боялся предлагать, чтоб ты не решил, что для меня его отметины значение имеют…

Ты пожимаешь плечами:

- Потому что прошлое не исчезнет с пропаданием рубцов. И ещё это немного дорого.

- Вот именно, не исчезнет! Мы не забудем. Я только это в виду имел! Ладно… – Ты так смотришь, что глаза от напряжения жечь начинает. Я сощуриваюсь: – А сколько твоё «немного дорого» составляет?

- Рицка, – начинаешь ты нерешительно. Я ударяю кулаком по подлокотнику:

- Ты уже сказал. Не отказывайся!

Ты опускаешь ресницы и сжимаешь губы. И киваешь.

На тебе с утра полурасстёгнутая домашняя рубашка. Если мы соберёмся взглянуть, в каком состоянии наполовину разрушенный парк в Тюильри, ты её сменишь на не забрызганную краской. Одёрнешь, отводя назад складки, поправишь пояс джинсов и подойдёшь к шкафу, чтоб выбрать шейный платок. У нас их штук пять…

- Так сколько, Соби?

Ты машинально постукиваешь по ладони очинённым карандашом:

- Цены указываются из расчёта за квадратный сантиметр и зависят от глубины и давности повреждений. По моим прикидкам, сумма получается слишком внушительной.

- Угу, – прямого ответа не добиться, ну и ладно. – Сам разберусь. И с клиниками тоже. И молчи, – предупреждаю, потому что ты явно порываешься возразить. – Мы ведь не прямо сейчас пойдём. Отложим денег.

Ты стоишь, замерев, даже пальцы остановились. И не сводишь с меня глаз, а я не уверен, что твой взгляд сейчас выдержу.

- Что? – бурчу, уставившись на Имя.

- Ничего, – ты ещё недолго медлишь и отворачиваешься к мольберту. Спасибо. – Я размышлял о том, что его Имя осталось лишь у меня. Ты только что сказал, что хочешь исправить эту ситуацию.

- Не хочу, а исправлю. Раз ты не против.

Ты качаешь головой и машинально дотрагиваешься левой рукой до шеи:

- Я буду рад.

- А помнишь, как Нацуо с Йоджи наше Имя увидели? – заговариваю пять минут спустя. Горло вроде бы перестало перемыкать, я уже не опасаюсь за интонации. Только знобит по-прежнему.

Ты негромко фыркаешь, утренняя апатия ушла бесследно:

- Разумеется. Ты был замечателен.

- Я был зол и кусался, – поправляю я и кошусь на учебник по логике. Читать нет ни малейшего желания. Последний зачёт и прощай, лиценциат, с нового учебного года начнётся магистратура. Я выбрал практическое право: учтя предстоящее обучение в Листьях мы решили, что оно предпочтительней теории. Больше пользы принесёт.

- Разве? – откликаешься ты на моё уточнение. – А мне понравилось.