А вот папа себя год спустя иначе повёл. Он от нас ушёл, когда я ещё себя толком не вспомнил, с мамой и Сэймэем все контакты оборвал, а со мной перезванивался раз в полгода. Зато когда мама обмолвилась, что я из Японии уезжаю, вдруг счёл, что мы родственники, и начал настаивать на «разговоре о будущем». Просто счастье, что мама не упомянула, куда мы направляемся! Как бы мы Бойцу смогли память подредактировать!

На встречу я приехал с тобой вместе. Папа тебя один раз нехорошим взглядом смерил, второй, а на третий на меня наткнулся. Ты собирался выдержать вежливость до конца, а я не стал. Высказал сразу всё и за все годы, и ладонь с твоего локтя ни на секунду не снял. Озвучил даже, что если бы не ты, я бы с ним вообще встречаться не стал. Папа только тогда и уяснил, что ты мой Боец. И, кажется, позавидовал.

Не знаю, на кого он променял маму. Может, встретил подходящую по потенциалу Жертву и проснулся. Но счастливым не выглядел.

- Соби, – окликаю я, отгоняя воспоминание, – продолжай.

Ты недолго медлишь, собираясь с мыслями:

- Насколько я знаю, Сэймэй рассказывал в Горе о том, что с тобой случилось.

Я не вздрагиваю, просто перевожу плечами. Не уверен, что жажду слышать подробности. Ты понимаешь:

- Он хотел выяснить, излечима ли твоя амнезия. И получил отрицательный ответ… Рицка, – внезапно обрываешь ты сам себя. Тон такой, что я почти пугаюсь:

- А?

- В Горе не подозревали о причине, по которой ты лишился памяти, – начинаешь ты медленно, очень низким голосом. – И считали тебя обычным ребенком. Естественно, за тобой наблюдали, как за братом успешной Жертвы, но не более того. Однако ты рос, и делалось ясно, что ты паранорм. Со сбитым профилем… вероятно, как раз из-за амнезии, но тем не менее. Ты сознаёшь, что это значит?

Я пытаюсь продолжить твои выкладки и мотаю головой:

- Нет.

- Во-первых, ты обладал силой, – ты до онемения впиваешься пальцами мне в плечи. – Во-вторых, амнезия не проходила и не истончалась. И в-третьих, в списке операций Горы отсутствовали упоминания о стирании памяти десятилетнему мальчику. Теперь ясно?

Я хмурюсь: наверное, занятие в Системе и поход в прошлое у меня способность ясно мыслить отняли.

- Нет.

Ты киваешь моему отрицанию, точно как на уроке, когда в пятый раз объясняешь, как набирать краску для градиентного эффекта:

- Твои врождённые способности должны были помочь сознанию превозмочь обычную амнезию. Но этого не случилось. Следовательно, объяснение «бытовая травма» ложно. Оно внушено тебе, как и событие, прикрывавшее блок – о том, что ты коснулся проводов.

Да, во второй раз мы добрались до факта, что кабели я не трогал. А сегодня убедились, что и щиток был закрыт.

- Но я ведь даже этого не помнил!

Ты вздыхаешь:

- Ты и не должен был. Под глубоким гипнозом ложная информация всплыла бы, но без применения энергообмена и психотехник оказалась единственной. Не спрашивай, откуда мне это известно, пожалуйста.

- И её сочли бы подлинной, – я прикусываю губу. – Ясно.

- Рицка, – окликаешь ты тихо. Почти шёпотом. Я оборачиваюсь, не разжимая твои стиснувшиеся ладони:

- Что?

Ты внимательно и настойчиво смотришь на меня:

- Ты не сделал главного вывода.

Я ещё раз перебираю логическую цепочку: раз, другой… Порываюсь заговорить – и умолкаю. Взгляд расцепляется с твоим, я бессмысленно уставляюсь в окно и несколько раз прокручиваю твоё перечисление, ища какие-нибудь нестыковки. Всё сходится.

- Ты намекаешь, что за зачисткой стоит не Гора.

Ты надёжно обхватываешь меня за талию:

- Именно. Представь удивление сэнсеев, когда они уяснили, что твоя травма не случайна и не связана с деятельностью Лун. Разумеется, тебя нужно было привести в школу. И лучше всего добровольно: способности твоего брата позволяли предположить сильный потенциал и у тебя. А наши бои впоследствии неоднократно подтвердили это ожидание. Ты превзошёл Сэймэя, Рицка. Относись к Горе как угодно, ты имеешь право, но поверь: при вырисовывающемся раскладе в Лунах скорее одобрили бы приказ на мою ликвидацию, чем на твою.

А учил меня кто?

Я протестующе вскидываюсь, но ты упрямо заканчиваешь:

- К тому же ты видел и слышал больше, чем знал. Заблокированные воспоминания вынули бы из твоей памяти, а затем…

Я передёргиваюсь:

- Да-да, я догадываюсь. Можешь не продолжать?

После того как мы Ритцу Имя показали, за нас взялись вплотную. И увечить официально разрешили. Ты ещё поблагодарить Луны предложи за то, что нас не убивали, а лишь примеривались! Для нас каждый бой был испытанием: единожды проиграть означало очнуться в Горе с множеством неприятностей. А теперь выясняется, что это был способ увещеваний! Вырубить и приволочь, раз добровольно мы отказываемся, а угроз о силовой коме не понимаем. Тебя как лучшего Бойца, меня как подопытную крысу…

Гады.

Ты как всегда улавливаешь ход моих мыслей. Или сам размышляешь о том же, потому что вздыхаешь и негромко просишь:

- Извини. Ты прав, не стоит строить теорий о не случившемся. В любом случае, они не учли меня.

Я решительно разнимаю твои руки, разворачиваюсь и усаживаюсь верхом:

- Это точно. Сэймэй им удружил, прислав мне лучшего Бойца! Они, наверное, за головы схватились.

Ты скромно опускаешь ресницы:

- Подозреваю, что большинство учителей волновалось о других частях тела.

Мы хором фыркаем, и мне вдруг становится неописуемо легко.

- Соби, мы полный педагогический провал, – сообщаю я, устраивая ладони тебе на плечи. – Они нас по сотне причин вернуть пытались, а мы их били и били!

Ты задумчиво улыбаешься:

- Признаюсь, временами я испытывал недостойное злорадство. Ты сделал меня сильным, Рицка. Мы побеждали пары, которым я хоть раз, но проигрывал с Возлюбленным.

- Сочти своё злорадство оправданным, – я проминаю пальцами мочку твоего уха. Мне понравилось, когда ты так делаешь. – Меня вообще постоянно два желания терзали. Одновременно.

- Какие?

- Чтоб они от нас отвязались насовсем и чтоб у всей Горы от нас головная боль не прекращалась, – признаюсь я честно. – Мне за тебя… страшно обидно было.

Я отвожу глаза под твоим взглядом, но не отворачиваюсь. У меня редко вырывается, но тебе важно, я знаю… ладно, смотри.

Ты привлекаешь меня ближе:

- По-моему, мы совместили воплощение твоих желаний.

- Вроде того. Выдастся случай, проверим.

- Выдастся, – обещаешь ты уверенно. – И скоро.

Моник вчера обмолвилась, что наши дипстатусы оформят в ближайшие две недели, а после можно будет слетать домой.

Странно эта фраза звучит. Непривычно.

Увидеть маму, Юйко, Кио, Яёи – куда от него денешься…

- Соби, мы в Гору поедем?

Ты поправляешь дужку очков:

- Как ты решишь. Мне всё равно.

Значит, обдумаю сам. А ещё лучше – решим на месте. Едва ли нам там обрадуются… но мне уже не тринадцать. А по общежитию, в котором ты столько лет провёл, я бы прошёлся.

Я неторопливо провожу подушечкой указательного пальца по твоим ключицам, по вырезанным буквам. О том, чтоб не лететь в этом году в Токио, даже заикаться не стоит, ты откажешься. А жаль, потому что сумма приличная и в клинике пригодилась бы. Ну ладно, за полгода всё равно накопим. Ты сказал, шрамы на горле не так важны, хочешь убрать латиницу. Уберём.

- Рицка, – прерываешь ты мои мысли, – мы в самом деле не станем продолжать?

- Пытаться снять блокаду? – уточняю, чтоб убедиться, что мы говорим об одном. Рубцы прохладнее, чем кожа, и до сих пор не проросли нервными окончаниями. Зато остальная шея…

- Да, – откликаешься ты очень ровно. Я невольно улыбаюсь, прислушиваясь к тому, как ты выверяешь интонации, и продолжаю обводить каждую букву – внешний контур, внутренний, следующая.