Я встречаюсь с тобой глазами. Объяснять? – не имеет смысла, всё равно скоро забудет. И нельзя: пусть заклинание и усиливается ежечасно, протрепаться он при желании ещё успеет.

Не стану.

Я вздыхаю, не зажимая мембрану мобильного. Сэймэй слышит и, кажется, расценивает правильно.

- Что у меня останется? – уточняет он после долгой паузы. – Чего ты у меня не отнял?

Я молчу. Теперь и на тебя смотреть сил нет, упираюсь взглядом в узор на покрывале. Ты решительно завладеваешь моей свободной рукой, прочерчиваешь на ладони линии судьбы и жизни. Я машинально сжимаю кулак, ловя твои пальцы, и ты удовлетворённо киваешь.

- Мне в лаборатории уже сейчас делать нечего, – Сэймэй сипло хмыкает. – Имя пропало, Соби нет, тебя нет, Акаме тоже скоро не будет. Что теперь, а, Рицка? Жить-то мне зачем?

- А раньше ради перечисленного жил? – он рассуждает настолько здраво, что я уверен: сейчас мои слова до него доходят. – Меня ты убить мечтал, от Нисея избавиться, с Соби определиться не мог. Проживёшь!

И чем меньше будет таких учёных…

- Меня этому не учили, – повторяет Сэймэй, не то к моей последней фразе, не то сожалея о промахе. Хотя против трёх пар у них с Нисеем шансов не было. Может, ни у кого вообще не было бы…

Но ведь в «Мохаве» мы были уверены первые минут десять, что противников шестеро. И решили, что выстоим, выбирать было не из чего.

- Час назад ко мне на улице подошёл какой-то француз, – продолжает Сэймэй, подумав. – Всучил два билета на самолёт и сказал, чтоб завтра к обеду ноги нашей во Франции не было. С кем вы тут спелись, Рицка?

- Не ты один международную дружбу заводишь.

Он же не рассчитывает всерьёз, что я отвечу?

Хорошее настроение стремительно убывает, но, по крайней мере, Моник сдержала слово и нам не придётся их в аэропорт провожать.

- Я уж заметил, – в самом деле не рассчитывает. – А всё же ответь, пока я понимаю, о чём речь. Почему мы вам постоянно проигрывали?

У меня, наверное, нехорошее лицо сейчас. Не смотри на меня.

Пытаюсь отвернуться, но для этого придётся сменить позу, а я не хочу от тебя отодвигаться.

- Сэймэй, ты с принципами бусидо знакомился?

Ты наблюдаешь, как я хмурюсь – и от последней фразы будто вдруг светлеешь. Даже складка на лбу разглаживается.

- Рицка, – произносишь одними губами.

Я поднимаю брови: что?

- Ничего, – откликаешься ты тихо. – Просто.

В трубке царит не нарушаемое молчание. Сэймэй, должно быть, раздумывает, для чего ему стоило читать «Путь воина». Точно:

- На кой оно мне сдалось? С Соби обсуждать, что ли?

Действительно, зачем ещё. А представить между вами подобную беседу сложно.

Я разжимаю ладонь, выпуская твои пальцы, подтаскиваю твою руку поближе и в задумчивости прикусываю кончик мизинца. Ты выдыхаешь приоткрытым ртом, но не вырываешься.

- В своде есть очень дельное соображение, – просвещаю Возлюбленного. – Сражаться с врагом надо там, где он не желает сражаться.

Он хмыкает, впервые с начала разговора:

- Так вот чем Акаме зачитывался! Достал цитатами, все мозги сломал, как Соби мыслит!

- И как, вник? – по спине проходит запоздалый холодок. Знаю, что они тоже готовились, но…

- Было б во что! Вы сбежали во Францию – ясное дело, драться не желали! Рицка, не долби мне мозг, это мы вас вызывали!

- А Нисей тебе выманить нас из Парижа куда-нибудь подальше не предлагал?

Он долго не отвечает. Ты вслушиваешься в тишину и едва заметно усмехаешься:

- Просчёт Жертвы Возлюбленных дорого обошёлся им обоим.

Я прикусываю палец сильнее, забыв, что он не мой. Спохватившись, выпускаю, разминаю подушечку…

С Бойцом считаться надо. И с его соображениями – в первую очередь.

Наконец Сэймэй выталкивает:

- Передай Соби, что всё могло быть иначе.

Услышал тебя, что ли? Я пожимаю плечами, как будто он может меня видеть:

- Если б ты не совал нос в чужие дела и не смылся в Торнадо?

Ты вдруг снова напрягаешься. Я по-прежнему почти на тебе лежу и чувствую, хотя на лице у тебя ничего не отразилось. В чём дело? Спрашиваю тебя глазами, а ты прижимаешь меня к себе и упорно смотришь мимо.

А. Ясно.

Я приподнимаюсь и всё-таки ловлю твой взгляд:

«Соби, не смей».

«Не буду», – ты даже честно делаешь попытку расслабиться.

Мотаю головой, показывая, что не верю, и поглубже забиваюсь в твои руки: я тут.

- Рицка, если б ты сделал открытие, – Сэймэй говорит негромко и ожесточённо. Я успел забыть, какова на слух его рассудочная ненависть, привык к постоянному смеху, и сейчас слушать странно. – Классное открытие на стыке химии с физикой, голову над ним ломал в одиночку, потом принёс, а тебе заявили: это заслуга всего коллектива, и заглавной фамилией в списке должна стоять фамилия Имото, этой выскочки ниоткуда… Ты бы обрадовался? Ну и пусть в Горе это был путь наверх! Я плюнул!

- Чья-чья фамилия? – уточняю у тебя шёпотом. Я её знаю, но кому принадлежит, навскидку не помню.

- Нагисы, – откликаешься ты сосредоточенно.

- Понятия не имею, – отвечаю я честно. – И ты решил, что китайцы учтут твою индивидуальность?

- Они и учли! – выплёвывает Возлюбленный. – Агацума тоже мог бы, предатель… А он моим же приказом прикрылся и к тебе сбежал, сволочь!

Я давлюсь воздухом и так стискиваю зубы, что сейчас эмаль раскрошится. Не отвечу. Ни слова.

Если без тебя так плохо было – брал бы с собой. Или не рассчитывал, что согласишься?

Мне не до раздумий, что бы ты выбрал, честь или преданность. Горло перекрывает не то спазмом, не то удушающей злостью – а ты медленно гладишь меня между лопатками, кажется, утратив к беседе интерес. Хорошо бы не все мысли у меня по лицу дословно прочёл. С тебя же станется.

- Мне выделили собственную лабораторию. С мартышками, в том числе двуногими, – Сэймэй медленно посмеивается, будто забывая выдохнуть после каждого звука. – А теперь… Нисей сказал, без шансов. Я и научной памяти лишусь. Ненавижу тебя.

Он перечисляет спокойно и очень разумно. Ты не передёргиваешься, зато я представляю себе «мартышек» и вздрагиваю. Определённо, пора заканчивать с откровениями.

- А тот, кто накладывал твоё заклинание на нож для Соби, не просил указать в открытии свою фамилию? – осведомляюсь как можно равнодушней.

Возлюбленный спотыкается на очередной реплике, а ты со слабой улыбкой опускаешь ресницы. Я сдвигаюсь повыше, прикладываю ладонь к твоему виску, и ты в неё сразу вжимаешься.

- Нет, – выдаёт наконец Сэймэй. – Он надеялся, что я Соби зарежу. Нарочно перестарался, гад. Ну, я с ним потом рассчитался… Пусть благодарен будет, что жив остался!

- Вот и ты останешься, – утешаю я его. – Найдёшь жильё, работу… кем-нибудь. Только к маме не ходи: тебе гипноз через раз удавался, а она тебя с самого возвращения не жалует.

В ответ раздаётся нечленораздельное ругательство и короткие гудки. Я отнимаю смартфон от уха, роняю на кровать, словно он неподъёмно тяжелый, и утыкаюсь лбом тебе в шею.

С Клер у него не вышло. То есть вышло, но ненадолго. А с тобой он не пробовал внушение впрямую, только блоков поверх прежних наставил. Опасался, что не справится, если напрямую в сознание полезет? Ты сам ему подчинялся. И Нисей тоже – он ведь добровольно рядом оставался.

К маме я посоветовал не соваться искренне: Сэймэй с ней не жил после своего исчезновения, а теперь и вовсе ничего противопоставить не сумеет…

- Рицка, – ты обхватываешь ладонями мои плечи и решительно приподнимаешь, – вернись.