Я вытаскиваю из-под локтя твой хвост, чтобы не придавить, и смотрю на тебя:

- Кстати. Сколько раз говорить, что никуда не денусь?

Ты опускаешь глаза, принимая упрёк:

- Я знаю, что повторяюсь. Я верю тебе, Рицка. Правда. Но не могу изжить страх перед неизвестностью.

- В смысле?

У тебя сейчас такое выражение лица… Открытое и немного виноватое.

- Я защищу тебя от любой опасности, но для этого мне нужно быть рядом. А мы расстаёмся.

У меня от неожиданности даже требовательные интонации пропадают. Сам в будни скучаю ужасно, но у меня в нас уверенность железная. И как тебя успокоить?

Ты, кажется, неправильно расцениваешь моё молчание:

- Рицка, – произносишь очень тихо, – тебе необязательно думать об этом. Менее всего я хотел бы оказаться тебе в тягость.

- Да ну тебя, – я встряхиваю головой. Мозги, видимо, встряхиваются тоже: способность рассуждать воскресает. – Соби, послушай… ты считаешь, меня злит твоя реакция, что ли?

Ты хмуришься:

- Нет?

Так я и знал.

Кручу тебе пальцем у виска:

- Ты безнадёжен, – твои губы вздрагивают, но я делаю отрицательное движение, чтоб не перебивал, – даже если начнётся… ну там, землетрясение, наводнение, апокалипсис, а я буду на парах, я тебя просто позову и ты успеешь! Ясно?

Ты проводишь сомкнутыми пальцами по моей шее, забираешься под волосы и пытаешься пригнуть меня к себе. Я не даюсь: опять мне рот закроешь и с мысли собьёшь.

- Ответь, как понял!

- Предельно точно, – откликаешься ты полушёпотом. – Я выполню.

Смотри на меня так почаще, Соби.

Я зажмуриваюсь, чтоб мысль во взгляде не читалась, больше не сопротивляюсь, позволяя тебе меня наклонить – и уточняю ещё раз:

- Форс-мажоры хуже Лунных случаются редко. Мне тут приснился недавно.

Ты даже передумываешь меня поцеловать:

- И каким был сюжет?

- Что у нас завтра открытие выставки и ни одна картина не оформлена! – выдаю я на одном дыхании.

Чистая правда, между прочим, утром проснулся и первым делом вспомнил: до октября ещё долго.

Ты растерянно смаргиваешь, убедившись, что я не пошутил:

- Рицка, я тебя люблю.

- Ага, – я трусь щекой об твои губы, и ты с готовностью меня целуешь. – И вот стоим мы посреди студии, и я тебя спрашиваю, успеем ли к утру всё сделать. А время к ночи близится.

- И что я тебе ответил? – уточняешь ты заинтересованно.

- Ну а что ты мог ответить? – я пожимаю плечами. – Естественно, что успеем!

Ты аккуратно обхватываешь ладонями моё лицо и заставляешь умолкнуть.

16.

Я распечатал этот текст с тройным интервалом между строками: предложение – пропуск – новая фраза. Наизусть за месяцы выучил, но сейчас видеть хотел, причём не на мониторе. Ты учил Клементин, а я вписывал в оставленное свободное место свои соображения. Такое ощущение, что сессию закрыл не вчера утром, а час назад, когда наконец разобрал для себя китайскую мантру.

Ты поглядел, как я занимаюсь, молча перенёс нас домой и отвёл меня к креслу. Я сел, не поднимая глаз от листа, машинально сказал спасибо и больше не отвлекался, пока не закончил.

А теперь перечитываю.

Путь, который можно пройти, не есть настоящий Путь.

«От судьбы не уйдёшь»? Если не верить, что сможешь, проще вообще с места не двигаться. И не дёргаться из системы. С первых слов первого чжана даосизма китайских паранормов лишают свободы воли. Ну и веры в себя в придачу. Немного же в Факелах Веры осталось от собственного названия… Впрочем, от кендо тоже один остов в Лунах уцелел, а о буддизме в трактовке сэнсеев я и вовсе предпочту ничего не знать.

Имя, которое можно назвать, не есть постоянное Имя.

Поэтому пары подбираются механически и на время. Сэймэй об этом не подозревал, а Нисей был в курсе и пытался изменить, но в одиночку, без поддержки Жертвы, не вытянул.

Безымянное – Неба и Земли начало. Именуемое матерью сущего стало.

Видимо, это тоже относится к временности Имён. И Безымянное сильнее Именуемого… разобщение пары изнутри? Имя не как объединяющая связь, а как слабость и зависимость. Даже странно, что Сэймэя этот подход настолько не устроил. Хотя у него Имя было сразу, он не крутился в ванной перед зеркалом, как я, надеясь высмотреть на себе надпись – хоть где-нибудь! Наверное, когда у Нисея его Имя проступило, Сэймэй был поначалу доволен. А потом захотел заключительные строки чжана к тебе применить.

В неявном тайну вещей созерцать стремись, а в явном – предел бытия созерцать стремись.

Тайнами я сыт по горло, а Возлюбленными – до самого «предела бытия». Могу экстерном какой-нибудь курс по Китаю в Листьях сдать. Ладно… мы не стремились, но нагляделись. Надеюсь, в Выжженном Поле на нас не слишком сильно обидятся.

Но я правда верю, что если что-то случится, ты успеешь. Да и я к тебе тоже, поодиночке не подловят.

Те двое родятся вместе, но их имена различные. Их вместе назову я Сокровенным. И Сокровенное вновь Сокровенным стало. Таковы врата всех тайн.

Мы родились без Имён и порознь. И я тебя на семь лет и несколько месяцев младше, хотя мы об этом чаще всего уже не помним. Это явно не о нас.

Сэймэй желал, чтоб было о тебе и о нём, а ты решил остаться со мной, даже с разницей в Именах…

Зато с Сэймэем мы родились в одной семье, и многие говорили, что мы похожи. А потом пришёл ты и сказал, что сходства между нами нет, и я тебе поверил. А Имена у нас предельно противоположные.

Сдаюсь: гадать бессмысленно. Последняя фраза, скорее всего, действительно читается как религиозный догмат. Что-нибудь о единстве начал, о Небе и Земле, о свете и тенях и что одного нет без другого. Не люблю лезть в подобные дебри. А вот если отвлечься от теории и прикинуть практику…

- Нули ошиблись, – сообщаю вслух, откладывая лист на подлокотник кресла. Ты только что открыл тушечницу и как раз окунаешь в неё кисть:

- О чём ты?

- О том, что кендо якобы полностью противостоит ниндзюцу. Ну, что Гора и Торнадо используют в корне различные методы, – развиваю я мысль.

Ты смотришь на мольберт, но я замечаю, что глаза у тебя помрачнели.

- Понимаю, Рицка. Прости, что мне пришлось прибегнуть к крайним мерам.

Крайние – это убийство. И ты за эту черту не шагнул, ты в меня лбом ткнулся и попросил приказа продолжать – без…

Я вздрагиваю:

- Не в этом дело. Я не о тебе.

Ты испытующе взглядываешь на меня из-за низко упавшей чёлки:

- Тогда о чём?

- Нацуо весной писал, что у китайцев главный принцип – победа любой ценой, – формулирую я, стараясь вычленить суть. – А в Лунах учат, что самое важное – любой ценой защитить Жертву.

Ты на ощупь кладёшь кисть на подставку и весь обращаешься в слух:

- Так.

- Представляешь, как можно вывернуть второе так, чтоб оно стало первым? – заканчиваю я, рисуя в воздухе круг. – Это тебя отец наставлял противника уважать. А остальных натаскивали в Горе. Любой ценой защитить Жертву – это не погибнуть за неё, Соби! Это любой ценой избавиться от врага!

Ты неподвижно смотришь на меня, отстукивая пальцами какой-то ритм по подставке мольберта, а затем в два шага оказываешься рядом и опускаешься на пол. Ставишь локти мне на колени, опираешься подбородком об сцепленные пальцы:

- Возможно.

Я отвечаю таким же хмурым взглядом:

- Ты поединки токийские вспомни. Сразу поверишь.

Те двое родятся вместе, но их Имена различные.

Корни у религий общие. Нюансов может быть уйма, но сходства я вижу больше.