- Не знаю. Но спешу воспользоваться.

- Сам выбирай, – я демонстративно-удручённо дую на свою чашку. – Размер вычислишь. Только помни, что нам скоро билеты на самолёт покупать! Может, до осени отложим?

А там и до зимы. Тренироваться и в джинсах с толстовкой можно, без хакама я обхожусь же!

- Я помню, – соглашаешься ты хладнокровно. – Моник педантична.

Я кошусь на тебя из-за чашки: вроде бы ты это с симпатией произнёс.

- Ага. И знает, где нажать.

Двух недель на оформление дипстатусов не понадобилось, уложились в полторы. Я ожидал, что это будут какие-то документы с печатями, или корочки, или ещё что-то… А оказались жетоны вроде наших пятийенных монет: отверстие для шнурка посерёдке и французская вязь вкруговую. Я разобрал наши имена, Имя, дату и место выдачи и Имя ответственного лица – Possessing, Располагающий. На ребре узор – тиснёные кленовые листья. И всё.

Моник лишь усмехнулась моей растерянности: «Рицка, вы привыкнете. Рекомендую носить на шее и предъявлять любому сующему нос не в своё дело. Держиморды эти значки отлично опознают».

А ещё Моник повторила, что ускорит нам получение гражданства: «бюрократическую машину можно и подпнуть ради стоящего дела». Я думал, она оговорилась, назвав нас французами, а она взмахнула рукой: «Юноша, я обычно слышу то, что говорю». Уточнила, что у меня вид на жительство оформлен, поскольку в Сорбонне учусь, а у тебя уже статус «резидента Евросоюза» – ещё бы, ты в первый год образование подтвердил и лицензию на преподавание от академии художеств получил – и пообещала, что ждать ещё пять лет не понадобится.

Интересно, отчего я не опасаюсь, что мы влипнем здесь похлеще чем в Лунах?

- С девятого июля у меня практика, – я загибаю пальцы, – до двадцать четвертого августа. Семь недель. Потом в Токио?

- Да, – ты тоже что-то высчитываешь. – Возьмём билеты на двадцать шестое, а вернёмся… скажем, первого сентября. Или одной недели будет мало?

Я долго смотрю на тебя, потом отставляю чашку и протягиваю тебе через стол руки ладонями вверх. Ты сразу накрываешь их своими:

- Да?

- Вернёмся первого, – отвечаю, наблюдая за твоей реакцией. – У тебя ученики пойдут.

Твои пальцы оплетают мои запястья:

- Но…

- Без «но», – перебиваю я непререкаемо. – И потом, мы там три года не были. Ты можешь гарантировать отсутствие неприятностей? Я – нет!

У тебя знакомо суживаются глаза:

- Отобьёмся.

- Да не в этом дело! – я прогоняю нехороший холодок между лопатками. Надеюсь, отбиваться всё же не понадобится. – Я кроме Юйко и мамы видеть никого не хочу! Кстати... – Мне стыдно, очень, но уточнить нужно: – Соби, ты к маме со мной пойдёшь?

Ты сжимаешь мои ладони, но я отказываюсь поднять голову. Сейчас ответишь, что могу не опасаться, и останется только сбежать курить. Кто меня за язык тянул? Можно было хоть не сейчас вопрос задать!..

- Я с удовольствием нанесу онээ-сан визит, – произносишь ты спокойно.

Выдыхаю и осторожно кошусь на тебя исподлобья.

- Я буду рад встрече с твоей мамой, Рицка, – подтверждаешь ты по-прежнему твёрдо. – Кстати о встречах… Мы остановимся в гостинице или попросим Кио на время освободить нашу квартиру?

- Второе, – я надеюсь, ты не заметил моего вздоха. Я не хочу чувствовать облегчения от твоих слов о маме, я успел забыть его… И то, что потом всегда бывает стыдно, тоже забылось. – Я напишу Юйко. Она же с ним связь поддерживает.

- Отлично, – ты освобождаешь одну мою руку, подхватываешь с тарелки ломтик морского гребешка. – Тогда, пожалуй, даты по Токио можно считать определёнными.

- А у тебя что, ещё какие-то есть? – я сыт, но гребешок вкусно похрустывает. Беру шпажку с кусияки, снимаю зубами кусочек курицы и забываю её прожевать, потому что ты моментально откликаешься:

- Разумеется, есть. На двадцать восьмое число я взял билеты до Римини.

У меня, наверное, сейчас большие глаза:

- Когда ты успел?!

Ты улыбаешься, довольный произведённым впечатлением:

- Рицка, разрешённая одиночная телепортация существенно ускоряет передвижение по городу. Позавчера, между учениками.

Вот это да!

- Ну ты даёшь. А назад какого?

- Седьмого, – ты вновь отпиваешь подстывшего чая. – Восьмого отоспишься, девятого выйдешь в контору. Подойдёт?

Я торопливо киваю, но ты всё же уточняешь:

- Рицка?

- Естественно, – повторяю я вслух. – Погоди, я думаю.

- О чём?

- У нас где-то был складной мольберт, – начинаю я, силясь сообразить, когда видел его в последний раз. – Тот, который на стол ставится. Но я не помню, где.

- В студии, в шкафу, – отзываешься ты дрогнувшим голосом. – Рицка…

- Не смей, – я не глядя показываю тебе кулак. Рискни только! – Так, а этюдник дома вроде?

- Да, – ты не благодаришь. Но тон… – Я не забуду собраться. И ты проверишь, всё ли взято.

- И сумку-папку надо из студии прихватить, – продолжаю я, не слушая. – Ту, которая на формат А-два.

- У нас будет слишком много клади, – пытаешься ты возразить. Я отмахиваюсь:

- По рюкзаку с вещами за спину и по сумке через плечо. Унесём. Соби?

Ты смотришь на меня, чуть сощурившись, глаза светлые и яркие:

- Да, Рицка. Хорошо.

Мы когда-то, въехав в эту квартиру, писали первые списки необходимого, сидя друг против друга: кому что в голову придёт. Так было проще, чем вспоминать и перечислять, потом осталось только воедино свести. В твоём перечне оказалась посуда, постельное бельё, всякая бытовая техника и химия, а в моём – мольберт, бумага и рисовальные принадлежности. А, и вроде торшер я сразу вписал.

Когда потом списками обменялись, я изумился. Ты тоже. Нашёл чему, если б мольберт можно было с собой забрать… Но он на десяток килограммов тянул, а у нас и без того сумок хватало. Надеюсь, Кио хватило ума его не выбросить? Проверю.

- Двадцать восьмого? – повторяю на всякий случай. Уже скоро.

Ты с улыбкой наблюдаешь за мной:

- Тебе понравится, обещаю. – И добавляешь уверенно: – А кимоно мы всё-таки купим.

*

13.26 24.08.2012

current mood: ----

current music: Abney Park – All the Myths Are True

Итак, я дома. Вернулась ночным экспрессом из Марселя, проспала как убитая остаток ночи и проснулась только в полдень. Впереди последняя неделя перед новым учебным годом, а мне предстоит разгребать несданную сессию. Рицка меня обнадёжил, что мы вместе будем к преподавателям ходить, а сам сдал в срок! Черкнул мне об этом пару предложений и высказал сожаление. Ну да ладно, зато мне есть чем занять голову – в последние месяцы мне не просто нравится, а прямо-таки жизненно важно, чтобы мозги работали и не засорялись всяким мусором.

Как всё-таки странно: я не открывала ЖЖ почти целое лето, а стоило очутиться в знакомых стенах своей квартирки – и враз потянуло к компьютеру, сделать пост. Пожалуй, с этой привычкой я бороться не буду, она стала почти полезной: на перечтении старых записей у меня глаза открываются на многие мелочи, которые были абсолютно неочевидны в то время, когда происходили. Поэтому продолжаем писать правду, пересказывать самой себе события и учиться делать выводы. Начну я, пожалуй, со второго пункта: с пересказа. Итак.

У Констанс я прожила полный календарный месяц, до третьего августа, хотя письмо от Рицки с сообщением, что дорога домой открыта, получила ещё в первых числах июля. Кажется, это было неимоверно давно, столько впечатлений у меня набралось с того дня.

Рицка писал, что всё в порядке, его брата вместе с приятелем выслали из Франции и лишили неких привилегий, которые позволили бы им вернуться не взятыми на контроль полицией прямо на выходе из аэропорта. Что я могу не бояться ходить по улицам и возвращаться, когда захочу: я в полной безопасности. Я поспешно отбила ему на эргономичной клавиатуре Констанс вопрос-уточнение: а как они сами? В смысле, как себя чувствуют он и Соби? Рицка отписал в тот же день, что всё нормально, и как раз тогда же добавил, что даже сессию сумел закрыть. Я так и не пойму, наверное, удивляюсь я ему или всё-таки завидую? Я бы завалила точно.