- Рицка, Соби, это кошмар, но я с Нацуо и Йоджи согласна, – она несколько растерянно разводит руками. – Кио ведь вроде женат, а здесь так… Так…

- У нас в общежитии было чище, – Нацуо усаживается обратно, откидывается, опираясь об пол локтями. – Ну и без рисунков Соби на стенах тут как-то голо.

- Рисунки дома, – отвечаю я машинально.

На секунду воцаряется тишина, и все почему-то на меня смотрят. Ты смотришь тоже, а потом, не скрываясь, подтаскиваешь за нашивку на джинсах поближе.

- Эй, оторвёшь же! – я придвигаюсь.

Что я особенного сказал? Мы сейчас в Париже живём, а здесь обитает Кио. Я несколько раз пожалел, что не послушал тебя, когда ты предложил всё-таки поселиться в гостинице: не сравнивали бы, как было и стало. В чём-то Нули правы: без твоих рисунков здесь… пусто. Мольберт на месте, Кио его просто забрал себе, мебель стоит прежняя, и обстановка вроде не изменилась. Но всё равно мне теперь тут неспокойно.

А ещё…

Мы позавчера прилетели, разобрали сумку с немногочисленными вещами – теперь ими можно меняться, так что с собой меньше таскать приходится, – и ты вышел на отгороженную сёдзи кухню, чтоб оценить, есть ли в холодильнике что-нибудь съедобное. А я отмерил пять шагов от окна, встал на колени и раздвинул плетение циновки.

Ты отскоблил тогда пол дочиста, но кое-где древесные волокна потемнели настолько, что отскрести пятна, не меняя досок, оказалось невозможно. Мы застелили комнату плетёными матами, Кио их не менял… Скорее всего, даже не знает, что ими что-то прикрыто.

Я сидел на полу, прижав к нему ладони, и не услышал твоего возвращения. Когда ты мне руки на плечи положил, вскрикнул от неожиданности. Вскинул голову – а ты в ту же секунду опустился со мной рядом и обнял, сильно, почти больно.

У нас серо-бордовый шерстяной ковер на полу. Старый, жёсткий, местами потёртый. И ламинат.

И хорошо.

- Кстати, когда он появится? – Юйко подхватывает со своей тарелки крошечного сырого осьминога. Нацуо с ухмылкой наблюдает за её действиями. Юйко показывает ему кончик языка и отправляет осьминога в рот.

- Около семи, – вспоминаю я. – А ты ему наше с Соби предложение не успела озвучить?

- Нет, – она виновато хлопает глазами. – Извини, я думала, что вы хотите сами. Я ошиблась, да, Рицка?

Я успокаивающе машу рукой:

- Всё правильно, сами и скажем.

- А какое предложение-то? – не выдерживает Йоджи. Ты неторопливо переводишь плечами:

- Оно касается нас и Кио, Йоджи. Вам это неинтересно.

- Пф, – он морщит нос и отхлёбывает из своей жестяной банки гадость, притворяющуюся мохито. – А обсуждаете при нас!

- Вы же наши друзья, – парируешь ты с прежним выражением лица.

У обоих Зеро приоткрываются рты, а затем они синхронно поворачиваются друг к другу, тыкая в нас пальцами.

Я смеюсь.

- М-да, – изрекает наконец Нацуо, – нахватались друг от друга. Ну и парочка из вас вышла!

Ты игнорируешь это замечание, будто не слышал.

- Мы в курсе, – я потягиваюсь, не пытаясь отцепить твои пальцы с пояса своих джинсов, и чуть не пропускаю момент, когда ты внезапно напрягаешься.

- Рицка, – окликаешь меня неслышно для остальных, указывая взглядом куда-то на пол. Прослеживаю направление – и замираю, глядя на засветившийся экран мобильного. Звук ты не включил, телефон лежит между нами на полу, и никому не видно, что он звонит. Я резко выдыхаю, встречаясь с тобой глазами:

- Ты точно не против?

Ты медленно киваешь. Я беру телефон и поднимаюсь на ноги. Ты встаёшь следом, жестом отсекая вопросы, готовые сорваться у присутствующих, и идёшь за мной к балкону. Выхожу из комнаты, одновременно нажимая «принять», и ты без звяка запираешь за нами шпингалет.

В трубке царит прерываемое тонкими потрескиваниями молчание. Должно быть, он гадает, кто снял трубку. А я не собираюсь представляться. Это не я хочу с ним общаться и не ты. Пусть сам начинает.

- Очевидно, снова Нелюбимый, – в холодном голосе Ритцу звучат едкие нотки. – Тот, который Жертва.

- Он самый, – я замечаю краем глаза, как ты опираешься о балконные перила. Не сжимаешь кулаки, не стискиваешь деревянные поручни… И не закуриваешь: смотришь вдаль, на плывущие в мареве дальние высотки. Налетающий ветер треплет тебе волосы.

Я встряхиваю тебя за плечо:

«Не дёргайся!»

Ты переводишь на меня чуть удивлённый взгляд:

«Я спокоен».

Заметно. Провожу ладонью тебе по шее, спускаюсь между лопатками. Я так на касании силой делиться привык. Ты вздыхаешь и чуть прикрываешь глаза.

- Скажи, Аояги Рицка, Соби-куну в самом деле не хватает духу принять звонок – или нашей беседе препятствуешь ты? – Ритцу усмехается. Я почти вижу его перед собой. Нули говорят, он поседел, но с его цветом волос это практически незаметно.

Я глажу тебя по спине:

- Второе.

У тебя вздрагивают ресницы.

Не подозреваю я тебя в трусости. Не веришь, что ли? У меня с головой всё в порядке.

- Отчего? – интересуется твой бывший учитель. – Ревность? Старшего брата она не довела до добра. Младший не умнее.

Может, сопоставит заодно, кто Возлюбленному помог до нынешнего состояния дойти, если уж в курсе?

- Нет, – отвечаю медленно. – Просто не хочу, чтоб вы к Соби лезли.

- Должна существовать причина, – Ритцу бросает слова небрежно, словно не пытался дозвониться двое суток кряду. – Я не намерен вредить твоему Бойцу, Нелюбимый. Передай Соби-куну трубку.

Как он настойчив с этим обращением… Тебе давно не двадцать. Нарочно, что ли?

- Нет, – повторяю я ему в тон. – Он с вами говорить не станет.

Надо же, прошло три года, а я помню этот голос, словно вчера не просто по телефону говорил – вживую встречался. Вот только меня больше не кидает в озноб. Зато в памяти оживают твои рассказы, все разом: о детстве, о Горе, как ты мечтал поступить в университет… И как он не решился тебе Имя дать и отправил к другой Жертве. Вспоминаю – и мне его почти жаль.

- Вы его больше не заставите, – продолжаю, сам удивляясь, как ровно звучат слова. – Не сможете ни приказать, ни принудить. И мы вне японской юрисдикции, Минами-сан.

Он едва не шипит, когда я обращаюсь к нему по фамилии, а затем хмыкает:

- Надо полагать, ты считаешь, что снял с Соби-куна мой ошейник?

Вот сейчас я невольно вздрагиваю, а ты моментально открываешь совсем закрывшиеся от моих прикосновений глаза.

- Я знаю, а не считаю, – я непроизвольно повышаю голос. – Блоков нет! Что вам ещё надо? Сами его отдали, много лет назад, а теперь жалеете? Так и не нашли себе Бойца, чтоб устраивал?!

- Рицка, – шепчешь ты, придвигаясь ко мне, – не закипай.

Не могу. Он меня из себя выводит. Всегда.

Я прикусываю губу и жду, что Ритцу ответит, а ему, кажется, нечего сказать. Отлично:

- Если мы решим приехать в Гору, вы Соби увидите. Но в моём присутствии, ясно?

Ты глубоко вздыхаешь, сосредоточенно обнюхивая мою шею. Я ёжусь и тяну тебя за волосы: прекрати, не отвлекай.

- Ты охраняешь его как пёс, Нелюбимый, – с нескрываемой ненавистью цедит Ритцу.

Интересно, у его постоянных сравнений с собаками есть какое-то объяснение? В смысле, не оскорбительное.

- Ну и что? – Пусть продолжает. Ты мне когда-то навсегда объяснил, что длинный монолог выматывает противника, а точечные вопросы раздражают.

- Всё-таки ревность, – он сожалеюще цокает языком. – И неуверенность.

Я пару раз растерянно мигаю – и смеюсь, зло, но искренне, так что Ритцу впервые теряется. Он ничего не говорит, а я чувствую… Он уверен, что не сказал ничего забавного.

- Насчёт неуверенности вы правы, Минами-сэнсей, – произношу я чётко. – Я не уверен, что без зрения вы чего-то стоите на татами, а драться с беспомощным непорядочно!

Ты обхватываешь меня за талию и решительно оттесняешь к стене. Делаю страшные глаза, а ты прикидываешься, что не замечаешь. Интересно, из комнаты нас видно? Ох и картинку ж мы представляем…