- Драться? – переспрашивает Ритцу ледяным тоном. – Ты дикарь и неуч, Нелюбимый. Мало того что ты отверг предложение развить собственные способности, ты сбил с толку моего лучшего ученика и похваляешься своими первобытными замашками!

- Ага, – я с удовольствием улыбаюсь, выслушивая его диагнозы, а ты вдумчиво целуешь меня в шею. Колени слегка дрожат, но ты в случае чего удержишь. – И что с того?

Он молчит. Видимо, ему мои ответы не нравятся: к ним не прицепишься.

Я получу образование Жертвы. В французской школе. И не так мало умею на самом деле, просто знания не упорядочены и практики больше, чем теории. Но разберусь, я уже решил.

А ещё Ритцу не в курсе, что мы с тобой до причины, по которой я Горе был нужен, докопались. И она вовсе не в моих «универсальных» талантах крылась…

Просвещать его я не намерен.

А у тебя осенью выставка будет. В Центре… ох, чёрт… Жоржа Помпиду.

- Соби, – шепчу вслух, забывая отнять от уха мобильный, – ты соображаешь, что делаешь?

Ты киваешь, не отрываясь от места между моим плечом и шеей, и продолжаешь меня целовать, всё крепче прикусывая кожу.

- Я же… с Ритцу общаюсь! – выдыхаю я возмущённо. Тело предаёт, я пикировкой увлёкся и пропустил, когда сам тебе навстречу подался… Ты ловишь ладонями мои бёдра, прижимаешь к своим:

- Я тебе не мешаю, – на мгновение поднимаешь голову, глаза серьёзные, а взгляд плывёт. У меня внутри что-то обрывается, когда в него проваливаюсь… – Но лучше положи трубку.

- Да он нас звонками достанет! – я мельком убеждаюсь, что экран телефона светится: вызов не прерван. Ритцу каждый звук ловит, наверное. – Погоди, я его хоть пошлю куда подальше!

- Рицка, он не поймёт, – возражаешь ты, по миллиметру скользя губами к моему уху. – Сэнсею чужда любая логика, кроме собственной. Рицка, – ты задеваешь мой рот своим, – Рицка…

- Неубедительный спектакль, – раздаётся в динамике, когда я теряю способность спорить. – Соби-кун! Я знаю, что ты меня слышишь!

Потерял терпение, не иначе. И всерьёз считает, что мы способны на показуху… надо же.

Ты передёргиваешь плечами, не прерывая поцелуя.

- Пренебречь Морской Гладью, карьерой, будущим ради сомнительного удовольствия прожить жизнь с вздорным подростком – право, которого у тебя никто не отнимет, – продолжает Ритцу громко. В голосе гнев. Я отношу мобильник подальше, чтоб не оглушил. – Но я взываю к твоему здравому смыслу. Это моё последнее слово.

Я с неимоверным трудом отлепляюсь от твоих губ, перевожу сорванное дыхание:

- А вот моё, Ритцу-сэнсей. Соби отучится со мной в Утренней Радуге, если вам известно, что это за место. Он не вернётся в вашу тюрьму. Позвоните ещё – я запрошу защиту своего государства и собственной школы! Ясно?!

Ты распахиваешь глаза, впиваешься в меня потрясённым взглядом – и я невольно выпускаю телефон. Он выскальзывает и с хрустом падает на бетонный пол. Дисплей гаснет.

Я обеими руками обхватываю тебя за плечи:

- Я не так тебе это сказать собирался. И ты… если не захочешь, откажешься, ты не думай, я за тебя не решу…

Ты отпинываешь в сторону разбитый мобильник. Подхватываешь меня под колени, поднимаешь выше и прижимаешь к стене:

- Я знаю, Рицка.

*

Я задумываюсь и вздыхаю слишком громко: ты оборачиваешься, тут же находя меня глазами.

- Что-то не так?

Я мотаю головой:

- Всё нормально, снимай.

Ты не слушаешься: опускаешь фотоаппарат, позволяя ему повиснуть на ремне, и делаешь шаг ко мне, изучая выражение лица:

- А всё-таки?

Я скребу в макушке. При твоей дотошности проще сразу назвать причину, чем терять время на спор. Тем более что повод ерундовый. Просто чувствую я себя глупо.

- Учиться не хочу, – я старательно смотрю в сторону. – Хочу обратно в Рим.

У тебя вздрагивают уголки рта – раз, другой, а потом ты всё-таки смеёшься. Нашёл чему радоваться!

- Фоткай, – советую, стараясь выдержать суровый тон. – Сам же говорил, тебе эта точка нужна! Придётся потом опять сюда ехать!

- Не придётся, – ты послушно встаёшь вполоборота и вновь начинаешь щёлкать затвором. Моя идея соединять географию тебе так понравилась, что мы даже в парк около школы поехали, наш столик искать. Будто по памяти ты не нарисовал бы!

- Как думаешь, Тюильри восстановили? – я срываю травяную метёлку, прикусываю горчащий кончик. – Там же до самой Сены боем всё разворотило.

- Судя по тому, что часть комплекса закрывалась на реконструкцию, восстановили, – отзываешься ты сосредоточенно. – Не спрашивай, какие объяснения приводились в новостях.

- Не буду, – соглашаюсь я. – Сам знаю, что враньё.

Если станет интересно, я у Моник полюбопытствую. Но мне не станет: я по аналогии с работой Йоджи сам сообразить в состоянии. Какая-нибудь бомба в канализации или утечка газа. Не волнуйтесь, граждане, всё поправимо, никто не пострадал.

Как люди живут, не видя второго слоя?

Я машинально придвигаюсь, задевая тебя плечом, и, естественно, тут же сбиваю настроенный вручную фокус. Ты не упрекаешь, просто перенацеливаешь резкость в объективе:

- Рицка, не переживай.

Я уже собираюсь сказать, что из-за одного смазанного снимка не расстроюсь, тем более что ты сейчас новый сделаешь, а ты добавляешь:

- Наша скамья не пострадала. Я проверял.

У меня, наверное, сейчас большие глаза:

- Наша скамья? В Тюильри? Ты там был?

Ты поднимаешь брови, продолжая подбивать настройки в зеркалке:

- Да, перед поездкой в Италию. Что тебя удивляет?

Я молчу. Конечно, ты понял, о чём я задумался.

Ты убеждаешься, что ответа не будет, и начинаешь отсматривать сделанные кадры.

Скамья там и столик здесь. У нас тут, на этом самом месте, был первый бой, а в Тюильри последний. Правда, Ай и Мидори явились из Горы, а Возлюбленные из Торнадо, но суть одна.

Я тебе в июле сказал: пускай будут ещё бои, проблемы, что угодно – главное, чтобы мы жили в своём мире и помнили, кто мы. Ты выслушал и отозвался вполголоса: теперь ты понимаешь, отчего миры разделены. Обычным людям нашего страха не осознать и не представить. И вновь пообещал: ты всегда будешь моим Бойцом, а я твоей Жертвой. А в крайнем случае, попав под такое заклинание, можно вместе умереть, пока память не угасла. Не предложил, просто подумал вслух, а я кивнул, и отчего-то легче стало. Ты отучил меня от боязни себя забыть в первые пару лет – а тут она нахлынула заново… И ты с ней снова справился.

- Не хочу на учёбу, – повторяю спустя пару минут. Мысль неотвязна, надо и тебе её подсунуть, что я один мучаюсь? – Сперва сессия пополам с боями, потом эта практика дурацкая, знаешь, как скучно было!

- Знаю, – откликаешься ты, меняя линзу и переключаясь в макро-режим, чтоб отснять какой-то цветок. – Я тебя встречал.

- Угу, – со столиком ты закончил, можно не опасаться влезть в кадр. Я подхожу к нему, усаживаюсь на низкую столешницу и опираюсь локтями о колени: – А я с утра уходил и целый день гадал, куда вечером отправимся. Ты мне этой Италией всё рабочее настроение убил!

Гуляли и возвращались заполночь, а утром ты меня безжалостно будил в половине восьмого…

- На два месяца? – ты даже голову поднимаешь. Лицо заинтересованное и до неприличия довольное.

- На дольше, – признаюсь я, засопев. – А теперь мне с будущей недели снова учиться!

- Сегодня тридцатое, – твой взгляд делается таким внимательным, что я даже подбираюсь. Что ты задумал? – Рицка, у тебя в первой половине сентября выбор предметов для модулей, так?

- Ну.

- И свободное посещение, – продолжаешь ты, опустив фотоаппарат. – Следовательно, середина осени будет относительно незагруженной. Пропущенное ты нагонишь…

- Эй, – начинаю я испуганно. Твоя внезапная решимость внушает опасения, – я не имел в виду никуда ехать! Соби, я об Италии просто так сказал!